20.08.2019 Проводим очередную ревизию эпизодов и игроков, поэтому можем внезапно постучаться в личные средства связи с предложением поговорить о Боге нашем.

09.05.2019 Мир, труд, май и долгожданный дизайн! С отчётами по багам и прочими просьбами по совершенствованию всё туда же или в специальную тему. P.S. Продам душу Лукашу за оказанную помощь в исправлении уже найденных.

03.05.2019 Нагато нашла перчатку Бесконечности и собирается... Читать продолжение в источнике. На самом деле, у нас тут обещанный большой ивент, но так же эпичнее, верно?

19.03.2019 Обновление сводки и анонс большого ивента. Все подробности здесь.

18.03.2019 С небольшим запозданием мы всё-таки установили возможность использовать маску в разделе филлеров для всех игроков. Обо всех багах сообщать Нагато или M-171.

08.03.2019 Введена сводка эпизодов, с которой можно ознакомиться здесь.

16.02.2019 Нет, глаза вас не обманули, у нас действительно новый дизайн. А ещё мы ищем ГМ-ов - все подробности можно узнать здесь.

03.02.2019 Первая волна сюжетных эпизодов и боевых операций открыта.

03.12.2018 С обновлением нас!

09.11.2018 Всё ещё ведём работу над глобальным апдейтом, пока замечательные и любимые игроки пишут посты. Спасибо им за это!

25.10.2018 Зачем нужны новости, если можно просто заглянуть в игровой раздел?

22.10.2018 Внезапное возвращение в строй (или, быть может, лучше сказать "перерождение"?). Годы идут, но одно останется неизменным всегда: Нянято никогда не будет уметь писать новости.
что: повседневность, приключения, драма, научная фантастика.
когда: июнь 2025.

Striking Distance

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Striking Distance » Банк завершённых эпизодов » [15.07.2025] Prologue: save our souls


[15.07.2025] Prologue: save our souls

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

1. Дата и время старта:
15 июля 2025, 05:48
2. Погода:
+15, пасмурно
3. Задействованные персонажи:
Scott Nelson, Bismarck, William D. Porter

4. Место действия:
Доки хранения
5. Игровая ситуация:
Утром 15 июля 2025 года, когда авангард глубинных ударил по базе, трое человек находились в доках: кто-то - бродил из пустого любопытства, кто-то - собирался на утренние тесты, кто-то - пришел пообщаться с механиками по делам своей флотилии. Планам всех троих сбыться было не суждено. В суматохе эвакуации двенадцатилетняя Бисмарк Дзета оказалась в той части доков, где на воду спешно спускали корабли тестовой группы. К тому времени, от группы, которая должна была участвовать в тесте, остался лишь Уильям Д. Портер, и ещё двое человек, которые не проходили в бой по возрасту.
Взрыв, обвал, пять трупов (три механика и два пилота). От входа в доки ощутимо тянет гарью. Здание всё ещё продолжает трясти - это означает, что обстрел продолжается. Адмиралу Нельсону, который, похоже, остался единственным взрослым в этом отсеке, предстоит вытащить детей из опасной зоны - и при этом не угробиться самому, в ситуации, когда электричество сбоит, а единственный выход из доков, похоже - коридор, ведущий в соседний корпус.
6. Очередность отписи:
Scott Nelson, William D. Porter, Bismarck

+2

2

- Давай же! - быстрые, ритмичные толчки, в которые нужно вкладывать тяжесть всего тела. Два раза в секунду, не сбавляя темпа. Раз-два. Раз-два. Раз-два! - Ну же!...

Скотт замер, стоило заметить широко раскрытые стеклянные глаза, что уперлись уже ничего не видящим взглядом в потолок. Руки, что лежали на груди мертвеца, будто налились свинцом, не давая себя поднять. Из груди вырвался хриплый стон, показывая скрытую внутри боль. Слишком поздно, он опять опоздал. Затянувшийся выдох сорвался на раздирающий глотку рев, что рваным эхом прокатился по обвалившемуся помещению, и сжатая в кровавый кулак ладонь громко упала на пол. Почему же он... такой бесполезный?

Несколько секунд понадобилось Нельсону, чтобы собрать себя в порядок. Разве у него есть время жалеть себя? Сильный шлепок самого себя по щеке был самым красноречивым ответом. Прикрыв мертвому пареньку глаза, он через силу поднимается на еле державшие его ноги и вытирает грязным рукавом глаза. Липкие от собственной крови волосы ниспадали на глаза и она же, похоже, залила всю правую сторону лица, отчего один глаз почти ничего не видел за алой пеленой. Большой же булыжник упал ему на голову, а.

Здание вновь затрясло, что не оставляло никаких сомнений — обстрел продолжается. И чем дольше он здесь хнычет, чем больше увеличиваются его шансы остаться здесь навсегда. И не его одного.

- Вилли... То есть, черт... Уильям! - одной рукой упираясь об стену, он делает несколько шагов вперед и пытается осмотреться по сторонам. Единственный, пока, выход попался на глаза первым делом, но он не имеет права уходить один. Как минимум, где-то здесь еще должен быть паренек из его флотилии, из-за утренних тестов которого адмирал вообще здесь оказался. И еще тот мелкий силуэт, маячивший на краю зрения перед тем, как раздался первый чертов хлопок. Их тела он еще не нашел. - Грей, отзовись! Кто-нибудь!... Да кто-нибудь!...

Ну же! Кто угодно, только не молчите. Он же не мог остаться единственным выжившим. Опять. Проклятье, хоть кого-то же он еще может спасти! Хоть кого-то он еще должен спасти. Хоть где-то он не должен опоздать. Одной силой воли Скотт заставляет свои ноги двигаться быстрее. Левая лодыжка отзывалась сильной болью, но Скотту было плевать. Он остановился только тогда, когда на глаза, спустя некоторое время поисков, наконец попался еще один живой человек. Скупые слезы сами собой выступили на глазах. Нашел.

Хоть пару человек... Хоть даже одного... Он еще может кого-то спасти.

+4

3

Чувство было такое, словно его голова попыталась расколоться надвое, а в ушах теперь стоял тонкий звон вперемешку с вакуумной пустотой. Не сразу понимая, что именно вокруг происходит, Уильям попытался подняться, продолжая инстинктивно прикрывать голову одной рукой. Вторая, скованная болью, повисла беспомощной и бесполезной плетью.
Что это было? Взрыв?
В нос и горло забиваются пыль и дым, где-то трещала сирена, но даже её раздражающе громкий звук казался далеким, доносившимся словно под толщу воды.

— Эй, — он видит Китаками, девочку, что была рядом с ним в тот момент, когда здание тряхнуло и земля, как показалось, попыталась уйти из под ног. Она тогда закричала, зажимая уши руками, а Уильям попытался взять её за руку, притянуть, закрыть и заслонить собой не зная даже толком от чего. Но его отбросило в сторону, словно тряпичную куклу и вокруг на несколько секунд или минут (он понятия не имеет, сколько прошло времени) сомкнулась темнота. Черные точки до сих пор роились перед глазами. 
— Руслана? — это была не первая их встреча в доках, чтобы не успеть познакомиться. Тем более, что она всегда так переживала и боялась оплошать... Вот и сегодня волновалась перед тестами, которые для Уильяма стали за последнюю пару лет обыденностью. Китаками не отвечает ему и внутри, в собственной груди, словно стянулась в тугие кольца холодная змея — Уильяму кажется, но он боится подпустить эту мысль к себе слишком близко, что девочка и не дышит.
За звоном, что стоит в ушах, ему мерещится собственное имя. Уиллу удаётся подняться, ноги кажутся деревянными, а колени негнущимися. Рукой опираясь на рухнувшийся с потолка пласт бетона и камня, парень подбирается ближе к распластанной на полу девочке и едва не падает рядом с ней на колени.
Это… что же это?..

Он ничем не сможет помочь (да и мог ли вообще?). Волосы Русланы, от природы светлые, окрасились липким и красным. Уильям старается не смотреть туда, где проломлен череп и виднеется белая кость, лишь берет чужую руку в свою, стоя рядом на коленях:
— Эй, вставай… — никогда ещё он не чувствовал себя настолько беспомощным. Беспомощным и бессильным.
В голове стучала, словно метроном, мысль о том, что Руслана не поднимется. Никогда больше не встанет, не улыбнется, не... ничего. Ничего больше и никогда не сделает. И эта же мысль отсчитывала секунды в продолжавшем сотрясаться мире, толкала под лопатки, вынуждала двигаться.

Нужно бежать.

Уходить.

Выбираться.

Быстрее.
А сил едва находится для того, чтобы разжать пальцы и выпустить чужую, припорошенную серой пылью и всё ещё хранящую тепло, ладошку.

— Грей, отзовись! — вакуум вокруг Уильяма на мгновение лопается словно мыльный пузырь. Поднимая голову, Уилл прислушивается, но миг, когда пелена вокруг перестала быть такой плотной, оказался кратким. Но ему не показалось. Это не могло лишь послышаться.
— Эй! — Вынуждая себя снова подняться на ноги, парень огибает рухнувшую с потолка железобетонную конструкцию, закрывает дрожащей ладонью рот, пытается протереть заслезившиеся от дыма глаза. — Эй, я здесь!
Доки, знакомые до этой минуты настолько, что он мог бы пройтись по ним хоть с закрытыми глазами, кажутся захлопнувшейся ловушкой, незнакомым лабиринтом. Куда идти? Где он слышал голос Скотта?
Надо выбираться.
Нужно найти адмирала и выбираться отсюда. Последний раз оглянувшись на Руслану, Уилл шагнул в дымную мглу, казавшуюся непроницаемой.
Это конец. Ведь так?

Ужас, до того не способный добраться до его разума, накрыл Уильяма одной сплошной волной. Он не мог толком понять, куда именно идёт и в каком направлении двигается. Лёгкие сжимало огненной рукой, когда не получалось сделать глоток нормального воздуха. И Руслана... как он мог оставить там Руслану?
— Эй, — горло подводит его и вместо окрика, когда дымная мгла отступает и удаётся увидеть в отдалении Нельсона, получается хрип. Уильяма шатает из стороны в сторону, он опирается здоровой рукой о стену и, облизав сухие губы, пытается указать туда, откуда он пришел.
— Там... Там девочка. Но она... — "Она уже не встанет", хотел бы сказать он, но эта мысль всё ещё не укладывалась в голове. "Ей нужно помочь", тоже хороший вариант, ведь он ушел от неё именно за этим, верно? "Её нельзя там бросать", но то, что толкало Уильяма всё это время под лопатки, то, что вынуждало двигаться шелестом и шепотом заливает в его сознание одну единственную мысль: "Можно".
Можно, потому что там уже некому помогать.

— Она... — но Уилл не знает как это принять или как об этом сказать. Ему скоро шестнадцать и ещё никогда он не чувствовал себя настолько беспомощным. И настолько ребёнком. Только и оставалось что смотреть глазами, полными ужаса, на своего адмирала.

+4

4

Почему?

Почему это с нами происходит? За что?

Анну словно лихорадит: она чувствует, как горят щеки, и тело начинает бить мелкая дрожь. Испуганный стеклянный взгляд во всём водовороте безумия, ярких картинок, вставших перед глазами, судорожно мечется из стороны в сторону ― словно беззащитная зверюшка, которая ищет укрытия в момент опасности; словно волк, попавшийся в капкан, перед охотником. Голова полнится тысячами голосов, которые сливаются в один-единственный:

П о ч е м у

.
.
.

Когда Анна приходит "посмотреть на мехи", обслуживающий персонал доков с ней не разговаривает, сдержанно выполняет свою работу, уходит. Оно и ладно, - девочка не преследует цели привлечь внимание, прячется в самый дальний тёмный угол, чтобы никаких вопросов уж тем более не возникало, и лишь изредка ненароком пересекается взглядами с мимо проходящими людьми.

Вопросы и потребность в чужом внимании возникают тогда, когда раздаётся первый хлопок, доки накрывает первая волна и у девочки получается хоть сколько-то придти в себя. Правда, единственный человеческий силуэт, который остаётся на этот момент в поле зрении Анны, вскоре скрывается за ворохом пыли, и Талиш, игнорируя внезапно возникшую тяжесть собственного тела, хватается за рюкзак в намерении следовать за ним - как за единственным шансом получить хоть какие-то ответы. Потом, правда, земля ещё несколько раз уходит из-под ног, девочка теряет равновесие, падает, больно ударяясь коленками, и молодому Ядру требуется ещё несколько мгновений, чтобы снова оклематься, встать на свои две и продолжить путь. В конечном итоге, Талиш переходит на движение ползком, и те жалкие, казалось бы, двадцать метров превращаются в сотни тысяч километров.

— Подождите, — получается хриплым и обрывочным, как если бы весь рот говорящего был забит галькой или комьями грязи (в принципе, оно примерно так и было?), и едва ли доходит до того, кому обращение вообще назначалось.

Потому что единственный, на кого в конечном итоге выползает девочка - безжизненный труп молодого юноши, раздавленный и залитый кровью.

Анна раньше видела мёртвых людей. Но таких — нет. Смерть для Талиш была одета в красивые чёрно-белые фраки и платья, народные убранства, церковные молитвы. Смерть у Талиш — в гробу, а теперь — вот она, растекается возле затёртой ладони густой красной жижей. И что-то в ней девочка видит знакомое, и от этого становится ещё страшнее.

Охваченная агонией вороха мыслей, Анна невольно выдаёт кашляющий звук «а», припадая вперёд, и жмурится до искр в глазах, зажимая виски в ладонях.

Тошнит.

.
.
.

Тишины не существует; пустота всегда стремится к заполнению - первое, что выводит мысленно Бисмарк Дзета, когда, наконец, осознаёт саму себя, стоя, прижавшись к чему-то стенообразному. Перед глазами, словно призрак, всё ещё расплываются яркие пятна, но крови, кроме как на собственных конечностях (коленки всё-таки разбились, местами поцарапалась от ползания голень, где-то умудрилась поцарапать пальцы, ладонь всё-таки немного измазалась), облепленной пылью, уже не было - в какой-то момент девочка, сама того не понимания, убежала, куда глаза глядят.

В слившемся воедино шуме, треске и гудении, сигналах тревоги, собственном хрипе и одышке, Анна различает несколько тихих голосов впереди. Хочется двинуться в их сторону - но тут же оседает, почти падает, сгибаясь, ощущая ужасную глухую боль в правой ступне (вероятно, подвернула, если не того хуже).

Талиш неприятно жмурится, глядя на источник неприятных ощущений, и немногим теряется. Мысль позвать на помощь даже не возникает - у девочки всё ещё другие вопросы и намерения, пресвятая детская логика.

К счастью, просто подать голос всё-таки ума хватает:

— Эй. Эй! Что происходит? — вопрошает срывающимся в сип голосом Анна, надеясь, что уж в этот-то раз её услышат.

+3

5

Как только Скотт замечает растерянный ужас в беспомощном взгляде Грея, глупое выражение облегчения тут же исчезает с лица. Вытерев грязным рукавом идиотские слезы и вновь набежавшую кровь на глаза, Нельсон делает несколько шагов в сторону, куда показывал Уильям, и вдалеке видит лежавший среди обломков блеклый девичий силуэт. И, судя по треснувшему голосу парня, подняться ей уже не дано.

- Ясно, - тяжело произносит адмирал, после чего поворачивается к Портеру и кладет руку ему на голову. - Эй, Уилл! Посмотри на меня. Это не твоя вина, хорошо? Ты ничего не мог сделать в любом случае. Главное сейчас убраться отсюда к чертовой матери, слышишь меня? Надо идти. Меня тут немного зацепило, так что... рассчитываю на тебя, парень!

Выдавив из себя одну из самых широких и воодушевляющих своих улыбок, Скотт упирается на молодое плечо и шагает в сторону единственного еще не рухнувшего выхода, не давая Грею отстать. Последнее сейчас было главным для него, иначе зачем еще он строит из себя калеку, которому не в состоянии шагать самому? В данный момент, он мало чем мог помочь морально пацану. Оставалось только заставить его взять себя в руки, дав понять, что от него сейчас якобы зависит не только его жизнь. Взвалив на юнца такой груз, Скотт почувствовал себя гадко, но... Если этим самым он спасет ему жизнь, то пускай.

Он не может позволить хоть кому-то еще умереть, ни в коем случае.

- А? Что?... - услышав чей-то голосок, адмирал вместе с Вилли сперва останавливается, поворачивая голову в сторону маленькой, можно сказать детской фигуры, что сидела на полу, а после — двигается к ней. Сквозь еще не сгустившийся сверх меры дым он наконец видит хрупкую низкорослую девочку, которая смотрела на них в ответ. Еще одна. Он может спасти еще одну жизнь.

- Да, эм... Ничего страшного, - отвечает ей Нельсон, заставив себя еще раз добродушно улыбнуться. - Просто... небольшая авария, скорее всего. Не о чем беспокоится, правда. Я адмирал, мне-то такие вещи точно известны. Только... надо уходить отсюда, пока... мало ли что еще случится. Давай, маленькая принцесса, - говорит он это как можно мягче, нежнее, ни в коем случае не как усмешку, и протягивает ей раскрытую ладонь. И простояв так с десяток секунд только потом смотрит на ее ногу. - А... Не можешь идти? Подумаешь, пустячок.

Изобразив веселый смешок, Скотт садится рядом, поворачиваясь к ней спиной.

- Давай, принцесса, садись за спину и держись покрепче, хорошо? А я же в свою очередь упрусь об нашего Уилла, чтобы не упасть, - кивает он в сторону паренька, стоящего рядом. - Только встретились, а уже какая команда получается, а! Давай-давай, нечего боятся! - Нельсон не ждет долго ее ответа, поэтому в какой-то момент просто закидывает ее руки себе на грудь и аккуратно подхватывает за ноги. - Меня зови Скоттом, а Уилла тебе я уже назвал. Не назовешься сама, малютка?

Стараясь не дать запаниковать обоим ядрам и всячески делая вид, что все будет хорошо, он старается как можно быстрее переставлять ноги к их единственному выходу из этого ада. Больше никто он не оставит в этой каменной могиле, никому не позволит погибнуть. И только эти мысли заставляли его твердо стоять на слабых ногах.

+3

6

Он хотел бы сказать, что от присутствия рядом Скотта ему становится легче, но правда заключает в совершенно обратном факте. И страх запускает свои когти ещё глубже: теперь уже не только за себя, но и за адмирала, лицо которого залито кровью.
Уильям зажмурился, чувствуя, что у него просто нет ни на что сил. Ни думать о погибшей знакомой, ни о Скотте, ни о том, что происходит вокруг. Глаза щипало от дыма, они слезились, но заплакать даже если и хотелось, то почему-то не получалось.

Хотелось вернуться в то утро — сегодняшнее утро — в котором исчезло вместе с первым отгремевшим взрывом чувство безопасности.
Мир вокруг лишился равновесия, а Уильям — покоя, уверенности и бесстрашия. Изнутри его глодал дикий ужас; страх, которого нет сильнее. Пещерный, неистребимый дремучий мрак в душе. И слабая надежда выжить.

«Ничего не мог сделать» прорывается через вакуум и тонкий, пронзительный звон, застревает в мыслях. Уилл опускает голову, словно под тяжестью чужой ладони, а потом кивает. Как бы то ни было, но для этих мыслей сейчас не время. 

У Уилла больше не было ничего, что было настоящим, кроме собственного страха, широкой улыбки напротив и ощущения чужой руки.
Он нужен. Он должен помочь. Они могут выбраться.

Подступив ближе, со стороны своей здоровой руки, Уильям дает опереться на себя настолько, насколько позволяла их разница в росте, и через несколько шагов с удивление для себя отмечает, что не чувствует сильной тяжести. Действительно… он же не просто пилот первоклассного чуда техники, но и Ядро. Жаль только это не делает его супергероем из любимых комиксов и совершено не значит, что у них получится выбраться из доков.

— Что? — Уильям, не расслышавший за гулом пламени и грохотом чужого крика, не сразу понял в чём причина их остановки, пока, оглядываясь, не проследил за взглядом адмирала и не заметил девочку.
«Она младше Китаками», — он сам толком не понимает, что это может значить. Да и должно ли? В отличие от Русланы эта девочка ещё жива и не это ли главное?

Скотт говорит, что ничего страшного не происходит и ему до одури хочется верить. Хочется, да не получается, потому что вокруг происходит что-то, что Вилли не взялся бы так сходу описать или объяснить. Всё что он знает — понимает и чувствует — всё это неправильно. Так не должно было быть.

Он должен помочь.

— Не переживай, мы выберемся отсюда, — у него нет такой сумасшедшей (и откуда она у Нельсона берётся?) веры в это, но Уильям старается улыбнуться девочке, словно зеркало немного отражая поведение самого Скотта. Это немного помогает, словно между ним и страхом появляется черта и вот уже можно отделить одно от другого, — Не зря же меня считают самым удачливым парнем на всей базе.

Глухо кашлянув от дыма в ладонь, Уилл снова подставляет плечо, им нужно идти и чем скорее, тем, наверное, лучше.
Когда очаг возгорания остался позади — стало легче дышать. После очередного гулкого хлопка сбоившее электричество, мерцавшее до рези в глазах, окончательно сдалось и отсеки доков погрузились во тьму. Пришлось часто моргать, пока перед глазами перестали расползаться яркие круги и взгляд хоть немного привык к рассеянному и слабому освещению из пробитой крыши. Уильям невольно замедляет шаг, чтобы не оступиться в этом полумраке.

+4

7

Возможно, это был некий защитный механизм - Анна совершенно не разбирается во всех этих психоделических штучках и едва ли заинтересуется когда-нибудь вообще, - но сверхидеи "бежать, выбираться отсюда как можно скорее" в светлой детской голове как не было, так и не появляется, вопреки кричащей своей опасностью обстановке, пыли, дыму, душащему угарному газу, пробивающимися сквозь вот это вот всё языкам пламени и электрическим искрам. Даже наоборот, - когда к девочке всё-таки подоспели двое парней и тот из них, что постарше да посолиднее, повыше, попытался усадить её себе на шею, чтобы хоть как-то решить проблему с трудностями передвижения, Талиш попятилась, замахала головой и руками, сопротивляясь. Ведь там - там, позади них - там же мехи, там же люди... Разве они могут это вот так оставить?!

— Я не... Но ведь...

Правда, от мыслей о людях перед глазами снова замелькали знакомые кадры, и Анна съежилась от повторного рвотного позыва, словно при эпилепсии. И пока слабость не успела отступить, девочку всё-таки водрузили себе за спину, не оставляя и шанса на побег, своеволие, искреннюю детскую глупость. Впрочем, Талиш - от волнения ли, от напряжения ли - всё равно по инерции вцепилась в чужие складки одежд.

— Бисмарк дзета. — Скопление дыма и углекислого газа, по всем законам физики, с высотой лишь увеличилось, и Анна невольно закашлялась от заполняющего гортань режущего ощущения, перебившего тошнотворный ком. В попытке остановить это, девочка плотно закрыла рот одной ладонью. — Курсант.

Улыбка Скотта чиста, как банный лист, и ей хочется верить. Как если бы подобное происходило каждый божий день, двое часов в сутки, и адмирал имел много практики в спасении невинных детских душ. В свою очередь напряжённо-натянутое выражение лица Уилла идёт в контраст и вразрез - Талиш морщится в скепсисе, глядя то на одного, то на другого.

То, что здесь и сейчас происходило, совершенно не походило на аварию. В таких случаях, как правило, звучит какофония человеческих голосов, спешат на помощь люди извне. Сейчас было ровным счётом ничего - и землю трясло даже хуже, чем, пожалуй, при десятибалльном землетрясении.

Где-то поодаль что-то глухо ухнуло, словно развалившись на куски, заскрипело оборудование и стены, во всех доках погас свет. Анна оглянулась назад в попытке вникнуть в происходящее с ныне имеющейся высоты - с высоты шеи двухметрового Нельсона, - тем более, что дышать стало легче, и руку стало можно убрать, - но даже очень сильный прищур или частое моргание не помогли.

— Разве... — Талиш поджимает губы. — Разве остальные не должны были тоже пойти с нами?

Анна не хочет думать о том, сколько людей в доках было изначально и сколько осталось, но эти мысли сами по себе почему-то лезут в голову.

+5

8

Широкий коридор, в котором оказался Нельсон и его подопечные, пуст. Вдали не горит свет. Низкий заборчик отделяет пешеходную зону от рельсов. Когда-то тут переправляли мехи из дока в док - если не было возможности отправить их по воде. Сейчас же... Ну, по крайней мере, здесь ничего не горит. Со стороны моря слышна оглушительная канонада. Остатки крыши - того куска крыши, который обвалился, давая им слабый свет - скрипят под ногами. Где-то здесь, метров через пятьсот, должна быть проходная к основной части базы.
Однако, не успела троица сделать и десятка шагов по коридору, как впереди что-то гулко бухнуло. От грохота, разнесшегося по помещению, становится больно ушам. Что-то угрожающе заскрипело, сверху посыпалась пыль - однако, на вид ничего не изменилось. В полумраке невозможно понять, получил ли док какие-либо серьезные повреждения.
Проходная впереди. От дока сзади всё сильнее пахнет гарью. Впереди, чуть дальше, виднеется проход в другой док - и до него можно добраться как по рельсам, так и по пешеходной полосе.
Что же выберут наши герои?

Внимание: следующий круг так же проходит с участием ГМ-а. Выбирайте дорогу и идите - последствия вы увидите сразу. = ))

+3

9

- Всего лишь курсант? А держишься получше многих солдат, малышка Бизета.

Фальшивая усмешка звучит на удивление искренни и весело, даже несмотря на последующий хриплый кашель. От едкого смога не запачканный кровью глаз начал слезиться, но Скотт все еще мог разобрать очертания коридора, по которому они шли. Надо было прибавить ходу, пока они еще не надышались дыму и еще могли двигаться вперед. Даже если до выхода еще далеко, чем дальше они уберутся от пламени, тем меньше будет ядовитого дыма, а там... он что-нибудь придумает. Обязательно.

- А?... - тихий девичий голос за спиной заставляет вернуться из собственных размытых размышлений в реальность. Несколько секунд Нельсон не отвечал и Уилл мог заметить, какую тяжесть несет его взгляд. - Они... Они пока просто не в состоянии идти. Ничего страшного, спасатели за ними вот-вот явятся, но давайте не прибавлять им работы. Мы трое и сами ведь можем найти дорогу наружу, да?

От натянутой улыбки уже сводит скулы, но что еще остается? По-глупому врать, нести наивную чушь, лишь бы заставить их поверить, что все будет хорошо. Пусть даже если каждый новый шаг давался все труднее, а дышать становилось тяжелее. Не из-за боли или ядовитой пелены в воздухе, но совсем по другим причинам. Стены словно приближались с каждой секундой, зажимая в давящие тиски. Отдаленные взрывы так удивительно походили на звуки попадания по кораблю, что из воспоминаний ритмично накладывались на всю эту какофонию, а здание все трясло, будто по волнам.

Нет, они не в море. Он уже давно не в море. И сейчас вовсе не время думать о такой идиотской фигне.

- Давайте-ка и дальше... топать по бетону. Не тот настрой, чтобы... лазить по рельсам, - голос адмирала звучит уже не так задорно, как бы он не старался, да и заметная одышка мешала изображать оптимистичный настрой. Проклятье, этот проход всегда был таким чертовски узким? - Уилл, давай... ты вперед, а мы с малышкой Бизетой прямо за тобой. Не бойся, если что... еще держусь за тебя.

Он старается не смотреть парню в лицо, опустив голову и наблюдая за чужими ногами. Не тот момент, чтобы показывать постыдную слабину. Тем более, если у него вообще нет на это права. И лишь Бисмарк позади могла услышать сиплые вздохи, которые Нельсон никак не мог унять.

+4

10

Бисмарк спрашивает о том, на что у Уильяма нет ответа. Ведь там, позади, действительно могли быть — и были — люди. Но сколько из них ещё были живы? Он не знает, что сказать и лишь бросает испуганный взгляд на Скотта. Ему страшно самому по себе, а теперь ещё и от того, что девочка догадается, что никого они здесь спасти не смогут.
Возможно, что даже самих себя.

Но Нельсон находится с ответом; собирает его из, кажется, грамотно подобранных слов и Уильяму, молчаливому рядом с ним, хочется верить в спасателей. Но вокруг — и где-то снаружи — такой оглушительный грохот, слышна цела канонада выстрелов, что, кажется, ждать помощи им неоткуда и бессмысленно. 
И пилот продолжает переставлять ногами в темп чужому широкому шагу.

— Я могу помочь, — тихо отзывается Вилли, чувствуя, как Скотт то замедляет шаг, то тяжелее дышит. Он до конца не понимает в чем причина, думает, что это рана или усталость, и единственное, что он может сделать, это предложить свою помощь. Свою бестолковую помощь, — я могу понести её.
Но адмирал не намерен сдаваться и только пропускает его вперёд, предлагая пойти первым.

Что-то вдали гулко бухнуло, здание содрогнулось, а от грохота стало больно многострадальным ушам. Сверху посыпалась пыль и к какофонии звуков добавился угрожающий скрип, но на этом всё и закончилось. По крайней мере так казалось. Уильям сделал несколько шагов вперед и остановился, настороженно прислушиваясь. Пытаясь прислушаться, но в ушах снова стоял тонкий звенящий звон вперемешку с вакуумной пустотой. Парень вглядывается в тревожный полумрак, пытается что-либо различить в коридоре впереди. Оглядывается на низкий заборчик, который отделяет пешеходную зону от рельсов, всматривается в темный провал туннеля уходившего к проходной.

Вилли Ди чувствует сомнение, но не понимает его природу и суть. Он лишь знает, что здесь не безопасно и нужно бы выбираться поскорее. И сейчас ему хочется верить в то, что он действительно самый везучий парень не просто на этой Базе, но в целом мире.
Это было бы очень к месту, верно? 
Вздохнув, Уильям первым направился вперёд по пешеходной полосе, осторожно, то и дело поглядывая наверх и озираясь.

+4

11

Словосочетание "нужно вернуться" во всех возможных интерпретациях встаёт поперёк мыслей и горла: Анна подрывается сказать об этом, неспособная больше ни о чем другом думать, потому что, блин, им тоже нужна помощь, они тоже не сами-себе-спасатели, по крайней мере, не они с Вилли, - но не говорит. Потому что лицо мёртвого механика словно бы впирается в неё рыбьим взглядом из пустоты.

Потому что на них снова приходится новая ударная волна, и Талиш, тихонько пискнув от неожиданности, только остаётся зажмуриться, крепче вжимаясь-прижимаясь к Нельсону, почти болезненно для него стискивая пальцы на груди. В этом момент у девочки даже не столько пробки в ушах, сколько что-то начинает противно тянуть и пульсировать в висках, сводить челюсть, и хороший вопрос - от оглушающего шума, взрыва ли это, или от того, как сильно она от происходящего вообще зажимается, стискивает зубы.

Прижимаясь ухом к плечу Нельсона, так и не открыв глаза, Анна лишь слышит чужое искажённое дыхание и сердцебиение - как если бы она находилась глубоко под толщей воды и тонула, тонула, тонула, слушала глубину, и даже уже почти не сопротивлялась. Все эти ощущения слишком быстро сливаются в одно - и только внезапное движение куда-то в сторону (точнее, двинулся Скотт вместе с ней, вслед за Уильямом) хоть сколько-нибудь приводит девочку в чувство.

Девочке уже ничего никому не хочется сказать поперёк - страх всё-таки берет своё. Глаза неприятно щиплет, словно песок насыпали, и Анне приходится часто моргать, значительно щурится, хоть как-то сгонять мешающую влажную пелену - хотя зачем, если она всё равно в этой ситуации не более чем балласт? Даже стыдно.

- Я могу пойти сама, если надо, - и закусывает губу, слегка взболтнув поврежденной ступней. - Мне уже лучше. Вроде.

"И я не хочу, чтобы вы меня после этого тащили в медпункт".

+4

12

Эвакуирующейся троице не везёт - потому что именно над пешеходной полосой в крышу попал снаряд. Когда Уильям проходит под широкой балкой, здание снова начинает сотрясаться. Свист. Оглушительный грохот. Не выдержавшая второго попадания крыша хрустит ещё пару секунд - а затем сыплется вниз.

Для адмирала и его подопечных это, безусловно, плохие новости. Потому что он - и Бисмарк, сидящая у него на спине, оказались под обломками. Скотт приходит в себя через несколько мучительных секунд: правую ногу он не чувствует. Если бросить взгляд назад, становится ясно, что ему повезло - обвалившаяся плита придавила ему ногу, а не всего целиком, как могла бы. Кость раздроблена. Идти сам он сможет вряд ли - если вообще будет в состоянии выбраться. Они с Бисмарк оказались погребены под обломками целиком,и счастье,что их не завалило насмерть. Пока одна из плит, вставшая вертикально, держится, сохраняя им жизнь. Бисмарк, в этой катавасии оказавшаяся под адмиралом, относительно цела (весь основной удар он принял на себя), но сломанная рука и тяжесть взрослого тела, прижавшего её к обломкам, не оставляют много места для манёвра. Только Уильям в порядке: обломками его почти не зацепило, не считая рассечённой щеки - но теперь ему самому предстоит решать, что делать с оказавшимися в ловушке спутниками.

Следующий круг и далее - без участия ГМ-а. Выбирайтесь на здоровье, возможно, судьба ждёт вас на следующей развилке.

+4

13

Сперва возникает лишь предчувствие беды. Это сложно объяснить, это даже не шестое чувство. Это что-то, от чего сердце пропускает удар; что-то, что толкает Уильяма под лопатки и вынуждает сделать буквально три торопливых шага вперёд, а потом раздается свист и хруст, от которых кровь стынет в венах. И мир вокруг словно трещит по швам и раздаётся такой грохот, что хочется зажать уши руками. Уильям и зажимает, но только одно ухо и одной рукой, по-прежнему без возможности шевельнуть второй так, чтобы от самых кончиков пальцев и куда-то до точки под ключицей его не прошило болью, словно вонзается десяток, а то и два, иголок.

Крыша обрушилась прямо позади него. Он даже не успел толком обернуться.
В воздух поднимается пыль, забивается в нос и горло, вынуждая отступить ещё назад, словно бы это могло как-то помочь. Через несколько долгих, просто бесконечных минут, всё вокруг, кажется, успокаивается и Уильяму удаётся осмотреться.
В школе на соответствующих уроках учили, что если ты попал под завал, то будь добр не рыпаться без необходимости. Успокойся и верь, что тебя спасут. Если ты видишь человека под завалом, то лучше действуй так же, как в первом случае, потому что можешь сделать только хуже. Гораздо хуже.
Но тут их спасать было некому. Уильям понимает это, когда опускается поспешно на колени и, склонив голову, пытается всмотреться в темноту между обломками. Он различает в приглушенном свете вертикальную плиту, удерживающую на себе всю эту страшную конструкцию, под которой оказались люди, и переломанную балку, нырнувшую вниз и скрытую от глаз. Уильяму хватает воображения чтобы представить, как эта сама балка могла передавить мужчину или девочку, или их обоих сразу и надежды на их спасение нет, ровно как и уверенности, что они ещё могут быть живы.

— Скотт? Бисмарк?? — Его голос предательски дрожит. Уильям нервно сглатывает, облизывает пересохшие губы (сплошная пыль с привкусом гари) и старается сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, потому что в глазах темнеет и Скотт ему не отвечает.
Скотт, на которого была вся надежда.
Скотт, который…

«Господи, соберись! Ты же пилот, мать твою, а не сопливый мальчишка!»

Ха-ха. Очень смешно, Вилли, очень смешно...

Зато ему отвечает девочка, пусть и не сразу.
— Ты как? Что-то болит? Ну… — он понимает, что задаёт вопросы, на которые, вероятно, не хочет знать ответы. И, вероятно, тратит впустую их время, но всё равно не знает пока что ещё может сделать. Только выпрямляется и, осторожно, убирает с плиты те небольшие обломки, до которых может дотянуться и движение которых не заставит эту монолитную с виду гору сдвинуться с места и окончательно похоронить под собой двоих людей.
Щекотливое чувство ползёт по щеке и Уильям, коснувшись её пальцами, несколько раз моргнул, увидев кровь. Надо же, он и не заметил.

— Постарайся не двигаться, хорошо? Я сейчас что-нибудь придумаю.

Правда, в самом деле?

Он должен собраться. Должен помочь им. Он — ядро. Человек, прошедший терапию. Пилот охрененно классной мехи… и жизнь его к такому совершенно, оказывается, не готовила.
Можно ли вообще быть к такому готовым?
— Что со Скоттом?

Уильям бы спросил понятней и проще: «Он дышит?», но ответа на этот вопрос боится сильнее всего.


P.S. Предполагаю, что Скотт все же потерял сознание.

Отредактировано William D. Porter (2019-07-09 13:45:35)

+5

14

... Но в медпункт, так или иначе, Бисмарк просто заказано.

Это происходит практически на счёт: раз, два, три. Девочка едва успевает вздохнуть, подняв к потолку взгляд, когда какой-то непонятный противный глухой свист начинает резать слух, а потом - на них этот самый потолок обрушивается. Скотт, впрочем, оказывается будто бы более подготовленным к такому исходу - и успевает в какое-то одно жалкое мгновение, одним уверенным движением стянуть детское тельце со спины, подмяв под себя, чтобы защитить таким образом от прямого удара. Но даже так - это не спасает в полной мере, и на какое-то мгновение Анна "выключается" из реальности, глядя на медленно расплывающиеся очертания складок чужих одежд. "Сильный болевой шок" - так, кажется, это называется? Впрочем, крики Уильяма, который не успел ничего предпринять, когда случился обвал, но остался вне зоны поражения, всё-таки приводят её в чувство.

- Уильям? Уильям! Уильям!! - Глаза и глотку неприятно забивает пылью, и под весом тела взрослого человека Анна почти задыхается, отчего звучит тихо, хрипло - и повторяется дважды.

Девочка по воле инстинктов начинает агрессивно пихаться в попытке выбить у чужого веса хоть какое-то право на кислород - и только потом понимает, что это как бы Скотт. Тот самый Скотт, который ещё мгновение назад максимально жизнерадостно старался с ней общаться, чтобы вверить уверенность в том, что всё будет в порядке. Тот самый Скотт, на его лице которого больше нет той улыбки - только чёртово бессилие и беспомощность. На глазах Анны появляется предательская влажная пелена, и к горлу комом подступает чувство вины. Всё становится резко хуже: дышать становится пуще прежнего тяжелее - и Талиш снова пихается в чужой бок. Правую руку тут же пронзает тупой болью - и девочка коротко, но громко вскрикивает.

- Я... Я не... Не знаю... Рука... Что-то с рукой! Кажется, сломана...

Уильям подаёт голос и прерывает Анну со своей рекомендацией "не двигаться", пожалуй, очень вовремя - иначе истерики бы было просто не избежать (а кто знает, что в таком состоянии мог бы ребёнок вообще натворить - при условии, что конструкция, вокруг образовавшаяся, никакого доверия не внушает). Талиш поджимает губы - но выдыхает, собираясь с мыслями настолько, насколько вообще ей выдержка двенадцатилетней девочки позволяет.

- Он без сознания. Но нас зажало - я не могу под ним даже пошевелиться...

+4

15

Голос в голове Уильяма старательно нашептывал (да что там, говорил очень даже громко, громче, чем звучали любые другие мысли), что он ничего не сможет сделать. Он всего лишь мальчишка пятнадцати лет. Он не взрослый, не сильный (ладно, достаточно сильный, в сравнении с обычными людьми, но не как какой-нибудь супер-герой!), и совершенно не представляет, что ему сейчас делать.
Ты можешь уйти. Уйти и позвать на помощь…
Да, пожалуй, в этом был смысл. Он может выбраться из доков и позвать кого-то, кто точно будет знать, что делать.
Это практически похоже на самую настоящую здравую мысль, вот только… что-то в ней не то. Потому что дело не в поисках всемогущих взрослых, которые умеют решать любые проблемы, а в том, что ему просто страшно. Страшно — находиться здесь, страшно — не суметь помочь. И ещё страшнее от мысли о том, что он может сделать только хуже.
И тошно от этой своей слабости и себя самого. 
Убирая ещё несколько верхних камней, тех, что поменьше, Уилл старается со всех возможных сторон оглядеть скособочившиеся в гротескный и страшный шалаш обломки плиты. И с шумом выдыхает, услышав последние слова девочки: Скотт жив, но без сознания, а, значит, не всё потеряно. Нужно только вытащить их с Бисмарк из-под завала.
— Постарайся пока не двигаться, хорошо? Я сейчас разберу эту груду насколько смогу и вытащу тебя, а потом Скотта.
Звучало проще, чем выглядело, но какой у него был выбор?
Кроме как сдаться, конечно же.
Несколько раз на пробу через боль сжав и разжав пальцы на пострадавшей руке, Уильям морщится, но решает, что может вытерпеть это. Пальцы кажутся непослушными, самые кончики словно немеют, но времени на жалость к себе у него нет. И принимается за работу, убирая сперва то, что просто навалилось на конструкцию, а потом аккуратно то, что не сдвинет с места вертикальной плиты и прилегающей к ней под наклоном, удерживающих на себе всё остальное.
— Знаешь, а меня и в самом деле Уильямом зовут. В смысле, мы с кораблём тёзки, забавно получилось, да? — Он говорит, потому что молчание давит. И потому что так, ему кажется, он сможет отвлечь девочку, да и себя самого, от опасно-острых мыслей о том, что они отсюда могут не выбраться. — А тебя как зовут?
Сколько времени у него на это ушло? Уильям вроде и спешил, но действовал при этом аккуратно, с тревогой прислушиваясь к тому, что происходило вокруг них и, главное, над ними, но раздавшиеся новые взрывы отзвучали где-то совсем в стороне. Уилл вполголоса болтал о какой-то ерунде, вроде последнего прочитанного комикса, любимых сладостей и любит ли Бисмарк апельсины? Ну потому что тем, кто попадает в больницу, пусть это даже медпункт, принято носить апельсины — и он и ей бы принес. Но если не апельсины, то что угодно другое. Слова и мысли о будущем придавали уверенности в том, что они отсюда выберутся, вот только справятся с этими каменными глыбами и, считай, уже вышли из доков.
Когда он растащил в стороны всё, что можно было, без угрозы сдвинуть те монолитные плиты, которые поддерживали друг дружку над людьми, Грей опустился на колени и заглянул внутрь. Теперь всё видно было чуть лучше, чем до этого, можно было разглядеть плиту, придавившую адмиралу ногу. Уильям медлит, соображая, сделал ли он всё, что мог? В том смысле, что ему совсем не хочется, чтобы эта махина рухнула им на головы, пока он будет вытаскивать Бисмарк и Скотта, но ответа на свой вопрос не находит.
— Так, принцесса, какая рука болит? — И когда она отвечает, понятливо кивает. Девочка лежит на спине и как ей выбраться самой, со сломанной рукой, да так, чтобы быстро, даже если он как-то приподнимет Скотта, он не знает. Поэтому протягивает ей свою руку и предупреждает, — Может быть больно, потерпи немного, хорошо? 
Приподнимаясь, чтобы было удобнее, Ульям предупреждает, что попробует вытянуть её «на счёт три».
— Раз. Два. Три! — Он рывком тянет её, постаравшись не переусердствовать, и когда Анна на половину показывается из-под придавившего её адмирала, подхватывает её подмышки и вытаскивает до конца.
— Ну. Вот… — Теперь оставалось самое сложное. Уильям уже думал о том, что делать, если у них не получится вытащить Скотта, но уходить, хотя бы не попробовав, не собирался. — Если я залезу туда и попробую приподнять плиту, сможешь вытянуть Скотта? Справишься одной рукой?

+5

16

Талиш старательно отгоняет неприятные мысли, пока ждёт, по рекомендации Уильяма не шевелясь, - и чем дальше, тем хуже у неё это получается. Так и норовит мысленно согласиться: "Да, надо было настоять на своём, остаться в ангаре", "Надо было вообще никуда не уходить после первого... толчка", "Надо было вообще не выходить сегодня из комнаты"... Но непрошеные разговоры Уильяма о том и сём помогают отвлечься.

По факту, девочка осознанно отвечает лишь на первый вопрос:

— Анна. Талиш Анна. Мой наставник... Ульри-- Молотов Гамма называет меня Аннушкой.

И на все последующие она лишь глухо угукает - как если бы это было дежурной формальностью.

Как если бы это был просто знак, что вообще жива ещё и слышит.

Как если бы просто ушла глубоко-глубоко в себя, - и ведь действительно ушла! От воспоминаний о Крузенштерне стало только тоскливее, и разговоры о возможных событиях в будущем скребли злобной кошкой по сердцу. А что если Ульрих тоже попал куда-то не туда? А что если... он в куда большей опасности? Только это и позволяет держаться на периферии сознания - если есть те, кому хуже, чем Анне, она здесь размываться в слезах и трауре не имеет права. И Анна почему-то просто уверена в том, что такие есть.

Талиш вздрагивает, ощущая, как близко подбирается и заговаривает молодой и такой же неопытный, как она, пилот эсминца.

— Ммм, правая, — она немногим медлит, слегка пошевелив запястьем соответствующей руки, словно проверяя, и поворачивает голову в сторону мальчишки, заглядывая ему в лицо. —  Всё в порядке, я... понимаю.

"Больно" действительно происходит - даже если тянут её не за повреждённую руку, чужой вес неприятно сдавливает ту; тянуть за одну лишь руку - вообще удовольствие сомнительное, но других вариантов не остаётся. Анна собирает в кулачки всю выдержку и болезненно, до кровоподтёков закусывает нижнюю губу, чтобы не издать ни единого звука - кроме, возможно, облегчённого вздоха, когда, наконец, оказывается в свободном для движения и дыхания пространстве.

— С-спасибо, — не забывает она, слегка отдышавшись, натянуто, но - искренне улыбнуться Уильяму, смешно пожмурившись (стараясь не замечать кровь на его лице). — Я у тебя в долгу.

Но всё это - долги, неловкие встречи-разговоры-дружба после пережитого - только когда они выберутся. Сейчас - нужно придумать, как вытащить Скотта. Талиш, несмотря полученные травмы, явную физическую усталость и эмоциональное напряжение, стресс, даже думать не хотела о том, чтобы его оставить, - кажется, будет только хуже, если они его так просто оставят. Едва ли Уильям думает иначе.

Анна, стоя на коленях, неловко мнётся, сминая пальцы рук здоровой руки.

— Лучше я, — жмёт плечами. — Мы с тобой... примерно в одинаковом положении. Зато я меньше. Мне будет сложнее вытащить адмирала, но легче подлезть к плите. Хуже ведь уже не будет?

На самом деле - может быть. И Анна очень боится напортачить, сделать это самое "хуже", - но доля истины, если подумать, в её словах действительно есть. Если она не могла хотя бы как-то, но выбраться самостоятельно из-под веса адмирала, с чего бы ей теперь быть способной его поднять? Хотя плиты, наверное, потяжелее будут...

— Нужно хотя бы попробовать. Я аккуратно.

Девочка кивает Уильяму прежде, чем нырнуть обратно под обломки. Может, плита тяжелее взрослого человека, - но плиту, если занять нужную позицию, можно хотя бы собственными ногами приподнять; без рук тело, в два раза тебя больше, из-под завала не вытащишь.

Прежде, чем начать что-либо делать, Анна всё-таки даёт Уильяму знак:

— Я поднимаю!

+4

17

Он и сам, наверное, не вспомнит всего того, о чём рассказывал ей. Просто нёс какую-то чушь в фоновом режиме, пока в голове так и вертелись, словно пластинка заела, её слова: «Анна. Талиш Анна».
Аннушка.
«Аннушка» звучит мило и мягко, а ещё Уилл думает о том, что ей это очень подходит, но называть её так почему-то неловко. Может… позже? Хотя бы когда они отсюда выберутся, непременно, все вместе.
— Да брось, какие долги? — Это ведь всё, что он смог сделать. И это было тем, что он обязан был сделать, если только не хотел возненавидеть себя за бесполезность и бессилие. Среди мыслей снова теряется Китаками и то, во что смешливую девчонку превратил чудовищной силы удар, пришедшийся откуда-то с расколовшихся небес и потолка. Но Аня улыбается сейчас ему в ответ, пусть слабо, но как ему чувствуется – искренне, и становится чуточку легче от всего происходящего, хотя бы на несколько секунд, потому что ничего ещё не закончилось.

«Хуже ведь уже не будет, да?»
Как бы Уильям хотел сказать, что не будет, да так, чтобы самому в это поверить, но получилась только вялая улыбка и такой же кивок.
И как бы ему не хотелось возмутиться и просто не пускать Аню обратно в каменное нутро завала, он понимал, что она права. Она, действительно, меньше чем он. И у него рука не сломана, пусть и болит, значит, он точно сможет вытащить Скотта.
— Ты только осторожнее, ладно? — Сомнительное наставление, не шибко зависящее от Талиш, но ничего не сказать или просто равнодушно согласиться Уильям не мог.
Он только сдержал тяжелый вздох, когда она полезла обратно под скошенные тяжелые плиты, да приготовился вытягивать Скотта, на пробу несколько раз сжав пальцы пострадавшей руки, чувствуя, как та непослушно отзывается и немеет уже до запястья.
— Готов, — выдыхает Уилл и ждет, а когда вся конструкция, чуть дрогнув, меняется, но — слава Богу! — не рушится, с силой тянет и пятится, вытаскивая адмирала. Дыхание сбивается, но он тащит безвольное тело ещё около метра, прежде чем останавливается и опускается рядом на пол.
— Ань? Вылезай, — пока плиты, чего доброго, не рухнули. А сам переворачивает Скотта на спину, пытаясь перевести дыхание и собраться с мыслями. А заодно смотрит на ногу адмирала, но понять что-либо из-за штанины, мокрой от крови и грязной от пыли, трудно. В остальном Скотт выглядел… не плохо? Так вообще можно говорить о человеке, которого только что вытащили из-под завала?

— Нужно выбираться, — говорит Уилл устало, чувствуя себя так, словно события этого дня попытались его раздавить не хуже, чем плиты, упавшие с потолка, но просвистевшие, почему-то, мимо него, но не мимо Скотта и Ани. И ему совсем не хочется думать о том удача это, которой он впустую хвалился не так давно, или просто совпадение.
А ещё Вилли не совсем себе представляет, что именно делать дальше. Нельсон — здоровенный лось, тем более в сравнении с двумя подростками. Он мог бы ему подставить плечо и помочь идти, но Скотт без сознания. И это Аню он мог бы легко посадить себе на спину и вытащить, но не здоровенного мужика под два метра ростом, когда в нём самом значительно меньше. Выбора вот только особо и нет.
— Как нога? Сможешь сама идти? И придержи его немного, пожалуйста, чтобы не упал, — встав перед Скоттом на одно колено, Уильям примерился к нему и так и эдак, прежде чем просто поднырнул под корпус, а потом перекинул через одно плечо и с помощью Ани как нужно уложил на втором. А потом тяжело вздохнул и не без труда поднялся. Но идти было легче, чем стоять с таким весом согнувшись в три погибели. 

как-то так

http://s9.uploads.ru/Xw6v0.jpg

+4

18

Анна не думала о том, что может пойти не так и какие могут быть от этого всего последствия - только о том, как всё-таки будет лучше подобраться к плите и как подпереть, поднять. Хрупкая конструкция, придя в движение, туго заскрипела своими металлическими частями и немногим осыпалась бетонной пылью, но стоически выдержала все махинации - пока её поднимали и возвращали обратно. Талиш, пока приподнимала плиту, старалась действовать как можно аккуратнее и, как следствие, медленнее, чтобы ненароком не нарушить баланс этого похожего на карточный домик завала, - но, едва Нельсон оказался спасён и необходимость в махинациях исчезла, сама постаралась как можно быстрее выползти обратно к Уиллу. Почему-то казалось, что именно этот момент и был самым страшным - бетонные плиты и обломки глухо кряхтели и скрипели, словно норовя вот-вот обрушиться, недовольные недавним вмешательством извне.

Анна шумно расслабленно выдыхает, оказываясь, наконец, возле Уилла, едва вставая на свои две с коленок - даже не замечает, как они неприятно саднят от всех этих приключений ползком. Несмотря на условно общую степень загрязнённости воздуха, девочке кажется, что здесь - не под завалом - всё-таки свежее, возможно, свежее чистого поля в дикой природе.

Она коротко кивает, ещё не успев отдышаться, когда мальчишка констатирует очевидное: если обвалилась одна часть крыши, ничто не мешает обвалиться любой другой, в то время как Анне очень-очень не хочется снова оказываться под завалом и переживать аналогичный опыт дважды за день. Тяжело сглатывает, выпрямляясь, отрывая левую ладонь от коленок - правую руку она всё это время прижимала к грудной клетке - и только тогда замечает на ней маленькие крупинки синеватого вперемешку с осколками чего-то очень похожего на стекло; вытирает об футболку, избавляясь от мусора.

- Всё в порядке, я смогу.

В принципе, Талиш не врала - повреждённая нога уже не беспокоила. Или, по крайней мере, не в той мере, как до этого, на фоне всех этих переживаний и до сломанной руки. Сейчас уже ничего не имело значения, хотелось только в мягкую-мягкую кроватку, на мягкую-мягкую подушку - прямо так, не раздеваясь, не принимая душа или ванны - и много-много спать. Но Анна знала: пока нельзя.

Она подходит к Уиллу с его правой стороны, где как раз свисает голова Нельсона, и здоровой рукой-плечом старается придерживать туловище, чтобы ненароком не свалилось. В первые шаги ощущается не очень комфортно, но за несколько преодолённых неловких метров привыкается - и к ритму движения пилота Портера тоже.

- Из нас отличная команда получилась, - неловко улыбается Анна, почему-то чувствуя облегчение.

+4

19

— Это точно, — на слова Ани получается даже улыбнуться, пусть и неловко, но искренне. Уилл хочет ещё добавить что-то вроде того, что Скотт мог бы ими гордиться (да и не только Скотт, наверное), ведь они действительно молодцы и хорошо сработали вместе, но молчит, не подобрав нужных слов, чтобы это прозвучало понятно и правильно, а не как пустое хвастовство, которому здесь не было места.
Где-то на задворках сознания всё ещё билась испуганной птицей мысль о Китаками, но парень избегал её, как огня. Мог он ей как-то помочь? Вдруг, всё же, мог? Не понятно только в какой именно момент, ведь он видел что с ней стало, понимал, что с таким не живут, но всё равно чувствовал себя почему-то виноватым. Может из-за того, что для неё в то мгновение, оглушительное яростное и громкое, всё закончилось, а его лишь ударило, оглушило и наверняка облепило сказочно-прекрасными гематомами по всему телу. Повезло, видите ли. Очень.

Стоило отдалиться от пробитого потолка, как коридор сомкнулся вокруг них тревожным полумраком в котором едва удавалось различать очертания разве что друг друга, да мигающую вдали ярко зеленую табличку “exit”, привлекающую внимание, но не дающую света. Коридор был пустым, не считая нагромождения из коробок у одной из стен. Уилл этому даже немного рад, пока раздумывает о том, будет ли их ждать дальше ещё что-то. Ещё кто-то.
Тяжелую, не поддающуюся сразу дверь пришлось толкать Ане, а потом и придерживать, пока Уильям осторожно прошёл повернувшись боком. Сделав шаг вперёд, он застывает, настороженно оглядываясь и прислушиваясь.
Было темно, не считая тусклого света льющегося из проломленного чудовищной силы ударом потолка. Пахло немного гарью, немного кровью, металлом и жженым пластиком, но возгорания здесь не было.
Впереди была преграда из череды заблокированных, а теперь ещё и искорёженных турникетов. Слева от них расположилась некогда круглая, а теперь смятая куском потолка и балки будка, где всегда располагался кто-нибудь из охраны. Стекла выбило и мелким искристым крошевом разбросало по широкой дуге, что теперь осколки хрустели от каждого шага под подошвой.
Повсюду валялись обломки плит, всё, куда ни посмотри, припорошило пылью. С потолка свисали как мёртвые змеи или тугие лианы оборванные провода. Были и тела.
Доки всегда были наполнены жизнью, не утихающей никогда. От этого тишина, прерываемая лишь звуком далёких выстрелов и такой же далёкой сиреной, казалась тяжелой, неестественной и чужой. Уильям не помнил этого места таким тихим и обесточенным.
Но помнил ту женщину, что с чистым и ясным лицом спокойно смотрела сейчас в тёмное небо в провале потолка. Однажды она хвалила его за новую (и до сих пор максимальную) отметку в синхронизации. А теперь она лежала навзничь, откинув правую руку в сторону. Левой руки не было. И плеча не было. По самое сердце. В страшной ране пузырилось и опадало окровавленное лёгкое. Кровь толчками плескавшая на пол уже унялась, превратившись в чёрную блестящую вязкую лужу.
Почувствовав подступивший к горлу ком тошноты, Уилл поспешно и трусливо отвёл взгляд в сторону.

Бессилие. Здесь тоже. Омерзительнейшее чувство того, что ты совершенно ничего не можешь сделать.

“Нужно выбираться” — Уильям думает, но как-то вскользь, что ни Ане, ни ему не следовало никогда ничего подобного видеть, но вот они здесь, в центре нового разрушения, и он чувствует себя потерянным, уставшим и напуганным. И страх, который отступил от присутствия Скотта, вновь зашевелился.
— Осмотримся? — это не совсем то, чего он хочет. Отсюда нужно выбираться, да как можно скорее, но вдруг здесь есть кто-то, кому ещё можно помочь? Видит Бог, Уильям понятия не имеет как, тем более, что на его плечах уже был Скотт, но можно ли просто уйти?
— И уходим отсюда как можно скорее, — в горле першит, голос звучит хрипло и Вилли его не узнаёт, он кажется ему чужим.

+2

20

Когда коридор сменяется новым залом, кажется, Анна готова ко всему происходящему чуточку больше, чем Уильям. Точнее, нет, не так: бесспорно, она не готова, совсем-совсем нет; она не готова видеть очередную прорву трупов и кровь, вновь ощущать отчаяние и безысходность, собственное бессилие, и её даже снова начинает тошнить от одного только жжённого запаха чужой смерти; нервный узелок завязывается в районе желудка, и поднимается, и застревает поперёк горла рыбной костью и хрипотцой - но, в то же время, в обход страху и желаниям Портера, у Талиш не появляется и мысли спасать здесь кого-то ещё. В этом, впрочем, есть определённая логика: они-то Скотта едва-едва, куда ещё? Солнца на небе нет или в чьей-нибудь груди, конечно же, тоже, и сами они - не солнечные батареи. По крайней мере, девочка не чувствует себя сейчас способной ни на что чудотворное; Анна - квинтэссенция термина "перегорела", вставьте аккумулятор в устройство и подключите к сети до полного восстановления заряда батареи.

Анна подходит к Уиллу вплотную, прижимаясь плечом к плечу, и даже пальцами сломанной руки немногим цепляется за складки у него на рукаве, когда он предлагает "осмотреться". Она не смотрит - ни на него, ни на происходящее вокруг, чтобы хоть как-то справиться с нервным комком, - но тихонечко будто бы тянет к себе, смазывая внимание, переключая на себя.

- Уходим, - её голос дрожит, пропитанный то ли страхом, то ли горечью поджелудочного сока, и звучит мольбой. - Ладно?

Анна хотела бы верить, что всё в этом мире подвластно простым желаниям, но сказки она больше не любит. Отучили - здесь и сейчас. В конце концов, Талиш смышлённая, быстро усваивает уроки, преподнесенные жизнью. Незачем верить в то, чего нет. Жизни в пятнах сангины, размазанной по полу, её ровным счётом по единице, делённой на ноль.

+3

21

У Вилли защипало в носу.
— Ага, — его согласие со словами девочки звучит, правда, как-то потерянно. Но Уильям, несмотря на всю усталость, слишком огромную для этого кажущегося бесконечным утра, различает интонации в голосе Аннушки и понимает, что она права. И чувствует тепло её плеча рядом, и пальцы, потянувшие за одежду. Ей он нужнее, чем мёртвым. И Скотту, которого точно ещё можно спасти. А ещё он думает о том, что это не честно требовать от неё, (да и от себя) то, на что они просто не способны и нет сил.
— Да, конечно, — говорит он уже увереннее и тверже, — пойдём.
Склонившись под весом адмирала, парень подошел к одному из перекосившихся турникетов, думая, как бы перебраться. И вообще здесь или лучше у другого?
Здание снова содрогнулось, как огромный чудовищный исполин, но удар пришёлся где-то вдали от них и то, что они почувствовали, вместе с посыпавшейся с потолка бетонной пылью и крошкой, не более чем отголосок.
“Нужно торопиться” — опуская Скотта и прислоняя его к стальной стойке, Уилл просит Аню поддержать мужчину, пока сам перебирается на другую сторону. Потом она помогает ему перетащить адмирала и Вилли протягивает ей руку, поддерживая, пока она перелезает следом.
Он старается не смотреть по сторонам, пока направляется к тяжелой стальной двери, пытается вспомнить, есть ли выход из доков в следующем корпусе. И останавливается напротив схемы эвакуации, казавшейся сейчас максимально бесполезной, когда позади них – пожар, вокруг – полумрак, а впереди неизвестность. В стороне, за низким ограждением, по-прежнему тянутся вперед, в чернеющий темнотой тоннель, рельсы. И если верить тому, что удавалось разобрать на чертеже, то до выхода им осталось буквально всего-ничего. Рукой подать.
Уилл прислушиваясь, понимая, что глухие взрывы никуда не делись, но существовали где-то вдали от них.
— Осталось немного, — он даже не знает зачем это говорит. Чтобы приободрить Аню? Ничего более беспомощного, когда они находятся в самом эпицентре из разрухи и смерти, придумать было просто невозможно. Или говорит, просто как констатацию факта? Или чтобы только совсем не молчать? Это было даже не важно, главное, что скоро они действительно отсюда выберутся.
Толкая тяжелую дверь, ведущую в очередной коридор, Уильям верит в это больше всего на свете.

+2

22

Когда-то Анна думала о том, что в будущем, когда она повзрослеет и придёт пора выбирать профессию, она может стать писательницей. Тогда она ещё не слишком задумывалась о жанровых и сюжетных предпочтениях - но, если исключить все кровавые подробности нынешней ситуации, наверное, из этой истории мог бы получиться отличный приключенческий роман. Или просто достойный триллер-хоррор, если оставить так, как есть - даже возраст главных героев можно не менять, только имена; в конце концов, "Оно" тоже было про детей в каком-то смысле.

Пока Анна идёт вперёд, следуя за Уиллом, по мере сил помогая с тем, чем оказывается способной, с этими мыслями попадающиеся ненароком на глаза тела, обвалы и прочие призраки катастрофической разрухи получается воспринимать - точнее, не воспринимать вообще - как сквозь фиолетовые очки.

Когда они добираются, наконец, до следующей двери, Аннушка едва ли не валится с ног - особенно под тяжестью адмирала. "Осталось немного", сказанное Уиллом, немногим приободряет и удручает одновременно - девочка тяжело сглатывает, едва отдышавшись после преодоления очередного препятствия, и кротко кивает, мол, "да, конечно, угу".

"Осталось немного" действительно бы сейчас не помешало - потому что Бисмарк начинает буквально заплетаться в собственных ногах, уставшая и надышавшаяся дымом, пылью.

Как они преодолевают ещё один тёмный - но в этот раз даже пустой и не так пыльный и душный! - коридор, Талиш попросту не замечает. Она и возникающие-то впереди голоса других людей не сразу осознаёт, и, когда расплывающиеся силуэты взрослых всё-таки окружают их с Уиллом, не сразу соглашается выпустить чужое туловище из своих ладоней; потом, всё-таки чутка оклемавшись, даже от пилота эсминца отходит с явным нежеланием - как будто в страхе, что ещё ничего не закончилось (в принципе, как-то так оно и было, учитывая, что вокруг творился хаос не меньший, чем в доках), и Грей здесь единственный, кто может ей помочь.

С другой стороны, что-то кому-то говорить и противится не остаётся банально сил.

Последнее, о чём успевает подумать девочка, измазанная в пыли и саже, прежде, чем отключиться, разместившись на чьей-то крепкой спине: "Хочется апельсинов".

+3


Вы здесь » Striking Distance » Банк завершённых эпизодов » [15.07.2025] Prologue: save our souls


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC