29.09.2019 Промежуточные итоги и открытие трёх новых игровых дней. Подробнее

20.08.2019 Проводим очередную ревизию эпизодов и игроков, поэтому можем внезапно постучаться в личные средства связи с предложением поговорить о Боге нашем.

09.05.2019 Мир, труд, май и долгожданный дизайн! С отчётами по багам и прочими просьбами по совершенствованию всё туда же или в специальную тему. P.S. Продам душу Лукашу за оказанную помощь в исправлении уже найденных.

03.05.2019 Нагато нашла перчатку Бесконечности и собирается... Читать продолжение в источнике. На самом деле, у нас тут обещанный большой ивент, но так же эпичнее, верно?

19.03.2019 Обновление сводки и анонс большого ивента. Все подробности здесь.

18.03.2019 С небольшим запозданием мы всё-таки установили возможность использовать маску в разделе филлеров для всех игроков. Обо всех багах сообщать Нагато или M-171.

08.03.2019 Введена сводка эпизодов, с которой можно ознакомиться здесь.

16.02.2019 Нет, глаза вас не обманули, у нас действительно новый дизайн. А ещё мы ищем ГМ-ов - все подробности можно узнать здесь.

03.02.2019 Первая волна сюжетных эпизодов и боевых операций открыта.

03.12.2018 С обновлением нас!

09.11.2018 Всё ещё ведём работу над глобальным апдейтом, пока замечательные и любимые игроки пишут посты. Спасибо им за это!

25.10.2018 Зачем нужны новости, если можно просто заглянуть в игровой раздел?

22.10.2018 Внезапное возвращение в строй (или, быть может, лучше сказать "перерождение"?). Годы идут, но одно останется неизменным всегда: Нянято никогда не будет уметь писать новости.
что: повседневность, приключения, драма, научная фантастика.
когда: июль 2025.

Striking Distance

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Striking Distance » Банк завершённых эпизодов » [FB] 7.08.2023, The dawn will come


[FB] 7.08.2023, The dawn will come

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

https://i.pinimg.com/originals/d1/b6/43/d1b64303d9c4ce4066502f047bf1723a.gif

1. Дата и время старта: 7.08.2023, около четырех часов ночи.
2. Погода: Отвратительная.
Холодно. Облачно. Дождь.
Море неприятно штормит.
3. Задействованные персонажи: придурок, идиотка
4. Место действия: Южнее Порвенира и юго-восточнее Исла Санта Инес.
5. Игровая ситуация: Ночь темна и полна ужасов.
6. Очередность отписи: Nagato ι, Washington

[icon]http://sg.uploads.ru/XwyJF.jpg[/icon]

Отредактировано Nagato ι (2019-07-12 02:50:12)

+2

2

Всё с самого начала было как-то неправильно.
Они никогда до этого не выходили к островной группе на юге пролива, да и Глубинные редко пытались проломиться с той стороны. И если бы не резкая необходимость конвоировать грузовое судно, то их бы не подняли всех среди ночи. Такую срочность Тина понять не могла, но им никто и не собирался хоть что-либо объяснять.

Море, когда они только вышли из доков, штормило, но так, слегка, словно бы играючи. А уже через полчаса крутые волны с силой бились о борт линкора, и Тина впервые почувствовала себя запертой в кабине мехи, а не её полноценной частью, из-за чего потеряла пять драгоценных процентов в синхронизации. Вот так просто, буквально из-за ничего. Дикинсон, переключившись на выделенный канал связи, попытался её приободрить, но его слова девушка словно и не услышала, хотя сдержанно отозвалась в ответ привычным: «Да, сэр».
Под командованием Джонатана всегда было спокойно и надежно. Он всегда знал, что им делать, всегда давал простые и чёткие приказы. Он смотрел твёрдо и цепко, мыслил быстро и метко и, кажется, словно находился прямо где-то среди них, а не вдали, на берегу.
Но сегодня его голос не успокаивал так, как обычно. Сегодня всё было почему-то иначе и Нагато лишь чувствовала нервное, колкое напряжение, неуклюжей тяжестью отзывавшееся в управлении мехой. 

Темнота смыкалась вокруг непроницаемым пологом, что полагаться приходилось в основном на приборы. Глядя на точки, ползущие рядом с ней по радару, Тина всматривалась в кромешный мрак впереди и по сторонам и пыталась угадать там силуэты Атлант или Вашингтона.
Так и красная россыпь меток, возникшая на радаре, оставалась совершенно невидимой для взгляда. Компьютер не сразу, а только при сближении, обозначил множество эсминцев «Ро»-класса, сбившиеся в три крупные стаи. Где-то в отдалении маячили кто-то ещё, но вражеская сигнатура оставалась просто не распознанной.
Они честно держали строй и действовали более-менее слаженно первые минут пятнадцать. Одна группа вражеских эсминцев оказалась увлечена торпедами Атлант, вторая прыснула в разные стороны, насколько это было возможно, под залпами Нагато и Вашингтона, но их флотилию всё равно давили числом и стоило одной из свор зубастых тварей вклинилась между ними, как началось чёрт знает что.
Крейсера оказались отрезаны от грузового судна и линкоров. Компьютер сигнализировал о нескольких попаданиях и одной пробоине, пока ещё незначительной и не способной сильно повлиять на боеспособность «Нагато».
Она попыталась выйти вперед бесполезного, больше похожего на неподъемный балласт, грузового судна, чтобы по возможности прикрыть его; каким-то образом потопила одну из двух тварей, попытавшихся попробовать Вашингтона на вкус; со смиренным бессилием отреагировала на появление рядом «Ха»-класса и его торпед.
А потом Нагато попыталась увеличить дистанцию между ней и какой-то сумасшедшей «Ро»-шкой и казалось, что манёвр удался, пока она грациозно и совершенно внезапно не села на мель. «Ро»-класс, вцепившийся в линкор зубами, тоже оказался не в лучшем положении, и ситуация могла быть смешной, если бы не была страшной. На помощь пришла одна из Атлант, дав прицельный залп и оставив жадную зубастую тварь умирать рядом с Тиной, прямо под боком.
Но что делать дальше — девушка не знала. «Нагато» надежно уселся днищем у одного из островов и самостоятельно выбраться ей не представлялось возможным.
А Глубинные бешенной стаей кидались на её товарищей.
Оставалось из своего бедственного положения только вести огонь по любым доступным целям, чтобы оказать хоть какую-то поддержку товарищам.

Когда начался дождь, связь стала ни к чёрту. Последняя команда адмирала потонула в шорохе помех, в них же захлебнулся голос Линдси. И Тина, поддавшись панике и давлению окружающей её темноты, не сразу заметила их — два крейсера «Хо»-класса безбоязненно приближались к обездвиженной цели. Они замерли метрах в двадцати-двадцати-пяти от неё, словно раздумывая, что с ней делать и не проще ли по ней просто пальнуть. Нагато вот без раздумий дала по ним залп из всего, что было способно выкрутиться и извернуться в их сторону, но задела лишь один из крейсеров, вильнувшего теперь в сторону и явно решившего не приближаться, пока его товарищ подобрался совсем близко, пользуясь её невозможностью уйти от него или отбиться.
Это было… странно.
Тина испуганно пискнула, когда длинные руки протянулись к линкору и тронули его обшивку. Она не могла знать наверняка, каким именно должно быть это прикосновение, но воображение с лихвой дополнило картину ощущением чего-то холодного и, почему-то, тягуче-липкого. Она не могла этого полноценно чувствовать, но ощущение было таким, словно одна тяжелая и широкая ладонь легла ей на спину, а вторая неумолимо выкручивала на левой руке пальцы — тварь, потянувшись одной рукой вверх, пыталась выломать одно из орудий вспомогательного калибра.
Тину с головой накрыл ужас. У неё не было времени и желания на то, чтобы себя ругать, жалеть о каких-либо принятых решениях, о несказанных или сказанных словах. Не было никаких сожалений в этот миг, она только думала о том, что они, кажется, с треском провалили операцию.
И о том, что, наверное, сегодня она умрёт.
Умирать, почему-то, было не страшно. Как-то противно долго и растянуто, но не страшно. Системы истошно выли, тревожно давило аварийное освещение, корабль стенал.
Ощущение было такое, словно Глубинный старался вскрыть обшивку линкора, словно консервную банку; словно он знал, что здесь, внутри, сидит она и ей совсем нечего будет ему противопоставить; но всё происходило как-то устрашающе медленно и словно во сне.
Выводя из автоматического режима системы ПВО, Тина попыталась огрызнуться ими, но безуспешно. Крейсер был слишком близко и оставался для неё в слепой зоне. Когда он вырвал из линкора ещё одно орудие, в отчаянии, бессильном и безнадежном, Тина закричала.

[icon]http://sg.uploads.ru/XwyJF.jpg[/icon]

Отредактировано Nagato ι (2019-07-12 02:49:43)

+5

3

Этот проклятый одинокий грузовик, выдернувший флотилию уже в прямом смысле из постелей, Лиам невзлюбил сразу, и чем дальше, тем сильнее в этом чувстве укреплялся. Приказы звучали недвусмысленно, но, мягко выражаясь, странно, пилотов посвящать в детали никто не собирался, а адмирал, проводивший краткий инструктаж перед выходом в море, выглядел каким-то особенно суровым и мрачно-серьёзным. Поэтому всё, что они знали, это “очень срочно”, “очень важно” и ещё “минимум риска встречи с Глубинными”. Как будто на борту у грузовика не стандартные контейнеры с аргентинским товаром, а, по-меньшей мере, новейшая разработка ОВМС, которую кровь из носа ждали где-то в Чили. Ну или ещё какая-то дрянь подобного уровня важности, иначе всё происходящее было бы даже не тупо, а просто за гранью идиотизма.
Да хотя, положа руку на сердце, до этой грани и без того было недалеко. Вашингтон любил время от времени осадить кого-нибудь метким “Не спеши, а то успеешь”, и сегодня его неотступно преследовало чувство, что с такой спешкой они непременно успеют именно в этом смысле: условия не благоприятствовали вот вообще ни разу. Хрен бы с ней с ночью, в августе в этой части мира ночь занимала больше половины суток, но так ведь почти сразу начался шторм, замедливший продвижение флотилии по курсу. И если в основной части пролива было ещё ничего, то чем дальше на юг и ближе к островам, тем бо́льшие опасения вызвало ментальное здоровье заказчика этой операции. Лиам мог понять, чем вызвана смена привычного маршрута на этот дурацкий, через острова: здесь действительно Глубинных почти не встречалось (потому что и корабли почти не ходили, наверное), и маршрут выходил короче почти в два раза. Но сам коридор, пусть не сильно у́же основного, если смотреть по карте, был просто иссечён самыми настоящими фьордами и щедро усыпан многочисленными отмелями и мелкими скоплениями суши возле островных берегов. Сложить все условия вместе, и напрашивался закономерный вопрос.
Да что вообще может пойти так?!

То что в конце концов, когда они забрались в самую гущу, на них выперлись сразу три крупных стаи “Ро”-класса, было как-то даже предсказуемо. Предсказуемо трудно было по ним попадать исключительно по приборам, чья частота обновления в данный момент казалась ни разу не достаточной. Скоростные “Ро”-шки мало того, что резко меняли направление, когда их сбивало в сторону штормом, так ещё и подпрыгивали на волнах, как проклятые блохи: невысоко, но порой приходилось стрелять больше одного раза, чтобы их добить.
В обычных условиях они бы без проблем разогнали и больше этих безмозглых тварей, но сегодня наперекосяк собиралось пойти, кажется, всё, что только можно. Одна стая целеустремлённо рванулась к группе и вклинилась между кораблей, разделяя их и тут же рассыпаясь в стороны и кидаясь на всё, что оказывалось в зоне видимости, превращая бой в натуральный хаос. С одной стороны, отстреливать их на подходе к тому же грузовику было чуть проще, с другой ширина пролива не позволяла держаться слишком разрозненно, чтобы и обеспечить минимальную дистанцию выстрела, и не слишком рисковать попасть по своим при неудачном стечении обстоятельств. А потом сюда же вывалились несколько “Ха”-шек с торпедами, и стало совсем весело.
Один эсминец “Ро”-класса, который пытался погрызть “Вашингтон”, сняла Нагато. Второй вцепился намертво, но его удалось сбросить, поймав торпеду, которой плюнули то ли в крейсер, то ли в линкор, и отделаться незначительным повреждением брони. Ориентируясь наполовину по огням, наполовину по радару, получилось взорвать одну “Ха”-шку, которая жахнула прямо как в фильме Майкла Бэя, разбросав снующие рядом с ней эсминцы Глубинных, короткой вспышкой сверкнув на гребнях волн и боках мех. Вторая нацелилась на грузовик, но её торпеду сожрали свои же тупые “Ро”-шки, несущиеся следом за Атлантой, только куски обшивки в стороны полетели.
А потом, как будто всего прочего было недостаточно, начался дождь, ограничивая и без того плохую видимость, и страшно забарахлила связь.
По всему выходило, что дело дрянь. До выхода в открытое море оставалось каких-то полсотни километров, но Глубинных было слишком много и они перегораживали единственный выход, а петлять тут было негде и некуда. Последняя команда адмирала стала совсем уж неразличима за помехами, голос Линдси прорывался какими-то краткими обрывками, из которых ничего было не понять, и сносило их всех медленно, но верно в обратную сторону.
Самым разумным решением было бы вернуться: да, они были близки, но нет, у них ничего сейчас не получится. К тому же, всех этих Глубинных, похоже, загнал сюда именно шторм, и надеяться, что дальше по пути не собралось второе такое же казино, особенно не приходилось. Зато была надежда, что они предпочтут ютиться здесь, между островов, поэтому не станут гнаться за кораблями слишком долго и не решатся выходить в широкую часть пролива. Что ж, попробовать стоило, всё лучше, чем упираться рогами здесь и рисковать быть брошенными то ли на берег, то ли на вражескую единицу.
План действий удалось донести не до всех. Атланта-мю и Викториес с горем пополам сообщение приняли, капитан грузовика попытался настаивать на продолжении операции, но выбора у него особого не было. А вот ещё двое не отзывались совсем.
— Кто-нибудь видит Линдси? И почему Нагато не двигается с места?
— Ти...а ...ель.
— Что? — Лиам нахмурился, глядя на две красные точки, приближающиеся к кораблю, будто приклеившемуся к изломанной береговой линии. “Что она там делает? Снова в щит играет?”
— Т...на ...мель!
“На мель?”
— Класс, — буркнул он скорее для себя, чем в интерком.
Недалеко от линкора возле соседнего островка вдруг вспыхнула ещё одна зелёная точка, задержалась секунды на две, и снова пропала. Потом появилась, но как-то неуверенно: огонёк часто мерцал, как свеча на ветру. “Антенну ей снесли, что ли?”
— Мэй, концепция поменялась. Здесь недалеко есть бухта, она маленькая, спрячьтесь там, сможете с Дэном грузовик внутри запереть и отбиваться, если что. Я гляну, что там с Нагато, и попробуем найти Линдси, она там рядом, окей?
— Пон...а! А где кон...о бухт...? Их ...т м...го.
— Кинул координаты. Если вдоль берега пойдёте, километров пятнадцать будет.
— Н...х...а себе нед...еко!
— До Порвенира дальше. До связи.

До Нагато было, в общем-то, рукой подать: чуть больше километра, – но сперва пришлось прикрыть отступающие суда, отстреливая самые наглые эсминцы, и шугануть “Ха”-класс, получивший заряд в бок, но, похоже, особого ущерба от этого не понесший: тварь вильнула в сторону и как будто отстала. Вашингтон прибавил ходу, оставляя “Ро”-шки в смятении решать, за кем же они хотят броситься в первую очередь, тихонько надеясь, что бесноватые твари так ничего и не придумают и со злости пожрут друг друга. Ах, мечты.
Сигнал Линдси, по-прежнему слабый и прерывающийся, пропадать пока не спешил, медленно двигаясь вдоль береговой линии навстречу. Оставалась надежда, что она приблизится достаточно, чтобы связь восстановилась, или хотя бы поймёт, что они задумали, и отправится следом за Мэй и Дэном. А вот Нагато, кажется, было совсем худо: два вражеских корабля приблизились к ней настолько, что почти перекрыли её сигнал на экране радара. Чтобы оценить обстановку пришлось увеличить масштаб, на время теряя из виду расположение растерянной кучки “Ро”-класса сзади и полторы недобитых стаи прямо по курсу. Потом впереди сверкнуло: Нагато дала очередь, кажется, из ПВО, но только высветила короткими вспышками два уродливых силуэта крейсеров, гротескно раскачивающихся на волнах, как неваляшки. Сквозь дождь видно было плохо, но один, кажется, уже обнимался с линкором, а второй приблизился почти вплотную, и оба чувствовали себя в абсолютной безопасности.
Точность тут требовалась почти хирургическая, поэтому Вашингтон подошёл даже ближе, чем нужно, пользуясь тем, что завеса дождя работает в обе стороны, и разведчиков, всегда вьющихся вокруг “Хо”-класса, сносит шквальным ветром. Ну, хоть что-то хорошее в этой погоде было. Он уже почти свёлся на оба крейсера, когда сквозь помехи прорезался пронзительный девичий крик, дрожащей нотой ввинчиваясь через уши, кажется, прямо в мозг. Лиам поморщился, но всё равно сначала выстрелил, и только потом буркнул:
— Не ори.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

Отредактировано Washington (2019-07-24 01:40:33)

+4

4

Ужас сжал сердце Тины холодными руками и сдавил. Глубинный был так близко, что ей кажется, что она чувствует запах смерти, разложения и распада. И если он способен дышать, то его дыхание должно было быть наполнено перегноем и изнанкой всех вещей.
Безысходность приводила к отчаянию. Отчаяние вытягивало из души страх.
Сковывающий волю, парализующий, удушающий страх. Чудовищный и выворачивающий всё внутри.
Но услышав из динамиков, передававших секунду назад только шорохи и хрипы, голос Вашингтона Нагато резко решила, что ещё немножечко поживёт.
Ну просто потому что помирать именно у него на глазах в её планы совершенно не входило. И что это вселенская несправедливость, что из всей возможной флотилии к ней на помощь пришел именно он. Глупо было бы сейчас надеяться на помощь от авианосца, но по Денису тоскливо вздыхали почти все девчонки на Базе. По Вашингтону, после их драки в марте, не вздыхал никто.
Но сейчас рядом был именно он.
И именно он дал прицельный и меткий залп по пристававшему к её мехе глубинному. Тот не умер, хоть и тяжело пострадал и теперь грузно оседал в воде, зато руки убрал и отпрянул в сторону от Нагато, а чувствительный интерком уловил её облегченный вздох.
Тянуло как-то огрызнуться на это чужое спокойное «Не ори», но все слова казались бестолковыми и бесполезными, и Тина решила промолчать. К тому же, где-то под тем монолитным слоем льда, что пролегал между ними, затеплился крохотный огонёк благодарности. Вашингтон не был приятным компаньоном — не для Нагато — но это всё же лучше, чем крейсер глубинных. 
Прострочив серию выстрелов из ПВО по отшатнувшейся в сторону, и вышедшей из слепой зоны, полуживой твари, Нагато добила глубинного и тут же свела вспомогательные орудия на его собрате. Второй вражеский крейсер, колыхнувшись на высокой волне, чудом избежал попадания от Вашингтона, но получил три из трех снарядов от Нагато, и следующая волна накрыла его уже целиком, выбрасывая безжизненное тело в сторону берега и тут же утягивая обратно, в свои глубины.
Сделав медленный вдох и такой же выдох, Тина всмотрелась в темноту перед собой, в которой были едва различимы очертания второго линкора, а потом на движение по радару. Совсем рядом мелькала, словно не определившись здесь она или нет, Линдси. А грузовое судно, возглавляемое Дэном и прикрываемое Мэй, ползло куда-то обратно на восток. Все сигнатуры, кроме ближайшего к ней Вашингтона, периодически совсем исчезали и начинало казаться, что рядом (а то и в целом мире) никого больше нет.
Жуть.
Новая волна ударила о берег и ещё сильнее завалила «Нагато» на правый борт. Тина думает о том, что всё это очень хреново, но выбраться без посторонней помощи с отмели у неё не получится. А ждать эту самую помощь сейчас совершенно неоткуда.
В темноте мерещится призрачно-зеленый отсвет. Нагато бросает быстрый взгляд на приборы, но они молчат, а тревога внутри от этого только возрастает. Она направляет основные орудия линкора туда, где ей что-то показалось, и, среди чёрного на чёрном, улавливает тяжелое, идущее наперекор волнам, движение.
— Сз…и! — Датчики запоздало засекли «Ха»-класс, подобравшийся к Вашингтону слишком близко. Залпы — глубинного и Нагато — разрывают шорохов помех и дождя и через мгновение мир озаряется ярким взрывом, в котором видны стальные волны, оба линкора и пять оскалившихся пастей «Ро»-класса. Они прыснули в разные стороны от взорвавшегося эсминца, а ближайшая к Вашингтону тварь ринулась в его сторону на таран.

[icon]http://sg.uploads.ru/XwyJF.jpg[/icon]

Отредактировано Nagato ι (2019-07-21 07:55:49)

+4

5

Орать Нагато перестала сразу, но ещё секунду-две её крик продолжал отдаваться звоном в ушах. Из-за шторма и налетающего порывами ветра Лиам попал только по одному крейсеру, но отпрянули в сторону оба, неуклюже развернувшись в его направлении и совершив тем самым тактическую ошибку. Нагато добила их, расстреляв почти в упор, а в шумящем в динамике прозвучало что-то, похожее на облегчённый вздох, но уверенности, что это не очередная волна помех, как-то не было.
В эфире повисла пауза, и не было рядом никого, кто бы заполнил её необременяющей болтовнёй, спросил бы что-нибудь очевидное, вроде “Ты там как?”, или начал думать вслух, что же теперь делать дальше. Вашингтон выводы делать умел, думать предпочитал молча, а с Нагато они разговаривали вот уже почти полгода только в море и только по делу. Гейб который месяц подряд ныл, что такими темпами Магелланов пролив впервые в истории замёрзнет, но слушал его и соглашался с ним кто угодно, но только не те, на кого он укоризненно при этом смотрел.
Лиам хмурился, всматриваясь в едва различимые в темноте очертания второго линкора. То, что высветили выстрелы несколькими секундами раньше, выглядело плохо. Одно вспомогательное орудие частью отсутствовало, частью свисало с борта, болтаясь на остатках кабелей, гнездо второго топорщилось обрывками проводов и острыми краями развороченного металла – очевидно, работа “Хо”-класса. Неприятно, но не критично. Хуже было то, что “Нагато” в самом деле сел на мель и сел крепко: характерная для этой модели похожая на пагоду башня сильно накренилась в сторону берега, он практически лежал на боку. Сдёрнуть его отсюда будет непросто даже имея время и идеальную погоду, но Глубинные не станут вежливо ждать, пока противник вернётся в строй: расстреляют до состояния дуршлага снова, только на этот раз не провалят никуда, пока им не надоест это развлечение. Защищать корабль смысла тоже не имело: и сносит постоянно, и бросить на берег может, и стрелять из них двоих по всей области поражения может только один, так что много они здесь не навоюют, только оставят на этом берегу две мехи вместо одной. И вообще им бы поскорей найти Атланту-ню и догонять остальных, в идеале вернуть грузовик в порт и не понести при этом других потерь.
Лиам отвлёкся от экранов и окинул взглядом слабо освещённую кабину, впервые оценивая пространство с точки зрения пригодности для перевозки пассажира. Места было мало, но и Нагато сама по себе мелкая: о комфорте говорить не приходилось, но как-нибудь устроится, может, даже мешать слишком сильно не будет. Да и в нынешней ситуации более насущным был вопрос, как ей подняться на борт, чем где её поместить: “Вашингтон” дико раскачивало на волнах, а гнать её в воду в шторм скорее весьма изощрённый способ убийства, чем попытки спасения. Может, разве что…
Додумать он не успел. Уловив краем глаза смутное движение, Лиам взглянул на экран как раз вовремя, чтобы заметить, как главные орудия “Нагато” завершают поворот в его сторону. Радар предательски молчал, но Вашингтон всё понял и начал разворот даже раньше, чем услышал прерывистое предупреждение. А потом где-то позади (и близко!) рвануло, бросив вперёд яркие блики и длинные тени. Взрывная волна ударила в корму сбоку, отталкивая и разворачивая корабль, и что-то сразу тяжело врезалось в борт, отдавшись тупой фантомной болью в бедро, гулким эхом внутри мехи и качнув корабль ещё сильнее. “Вашингтон” черпнул бортом воды, но сразу выровнялся, высоко взметнув тучу брызг.
Противно и протяжно заныл тревожный сигнал, привлекая внимание к статусу систем. Лиам прищурился, всматриваясь в очертания темноты на экранах и ориентируясь, куда его развернуло, раздражённо отрубил звук, чтобы не отвлекал и не давил на нервы. Компьютер сигнализировал о нескольких попаданиях, умеренно помятом взрывом корпусе и крупной пробоине как раз в том месте, где уже была повреждена броня. Где-то внутри “Вашингтона” скрежетнуло, несколько блоков совсем рядом с двигателем моргнули и окрасились красным, отмеченные крупными буквами “СБОЙ”. Меху ощутимо кренило в сторону повреждения. Похоже, туда вцепилась “Ро”-шка и теперь пыталась самозабвенно отгрызть побольше, пока у неё окончательно не замкнуло мозги от столкновения.
Впереди и сбоку заходили с разворота, холодно мерцая крохотными “глазами”, то и дело скрываясь под высокими волнами, три зубастых эсминца, похоже, из тех, что он оставил сзади несколько минут назад. Лиам выстрелил, и один из них вильнул, когда море возле него вспенилось брызгами. Два других, не раздумывая, пальнули, оставив несколько дырок и вмятин в носовой броне, а сразу после один из них нырнул на полном ходу, получив заряд с берега, и больше уже на поверхность не показывался.
По-хорошему, следовало забирать Нагато и делать отсюда ноги. Вашингтон ушёл в сторону, пропуская ещё один эсминец, решивший вьехать в него лбом, сделал петлю, разворачиваясь бортом с зацепившейся тварью к берегу.
— Сбей этого паразита, будь добра, — попросил он, не отвлекаясь от “Ро”-шки, за которой следил, выстрелив по ней последовательно из всех оставшихся вспомогательных орудий и всё-таки отправив тварь на дно.
Сквозь дождь пробился призрачно-зеленоватый, как фосфоресцирующий свет крупного огня, шедший каким-то безумным зигзагом в их направлении. Светлячок стремительно увеличивался в размере, и быстро принял очертания помятого “Ха”-класса. Его орудие, похоже, было свёрнуто в сторону, половина уродливой морды покорёжена так, что пасть вряд ли способна была открыться, но тварь всё равно упорно мчалась к линкорам, больше похожая на призрак-мститель, чем на Глубинного. Следовало бы сманеврировать, чтобы не встретиться с ним в лоб, но тут в недрах корабля снова заскрежетало, и двигатель внезапно стих.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+5

6

«Будь добра», — говорит Вашингтон и Нагато морщится так, словно попыталась за раз сжевать как минимум половину лимона. Аж скулы свело от этой холодной вежливости, словно хлебнула студёной ключевой воды. 
Но что бы там между ними не происходило, работали вместе они вполне себе хорошо — покидать флотилию и менять адмирала ни одному из них не хотелось, вероятно, к безграничной досаде другого. Испытательный срок, назначенный Дикинсоном, прошел, но и так было очевидно, что случись ещё одна драка, как марте, то легко они больше не отделаются.
Вашингтон завершает манёвр, уклонившись от ещё одного столкновения, и поворачивается нужным бортом. Тина берёт на прицел вспомогательным калибром вцепившуюся в обшивку, словно клещ, зубастую тварь и медлит, прекрасно зная, что одного «захвата цели» тут мало. В отличии от неё, «Вашингтона» раскачивало на высоких волнах, а попасть по нему не то чтобы хотелось, а ну как решит ещё, что она так мелочно сводит с ним счёты. 
Делая медленный вдох и осторожный выдох, Тина примеривается к высоте новой волны, когда линкор оказывается на самом её гребне, а после к тому, как низко он проседает, казалось бы, до самого дна. И решает, что снять эсминец будет проще, когда море будет отступать. И уже готовится дать единичный аккуратный залп, оставив остальные два орудия про запас, как в дождливой тёмной взвеси замаячил призрачный зеленый всполох, движущийся в их сторону неровным зигзагом.
Сперва Тина ещё была уверена, что Вашингтон сам с Глубинным хотя бы разминётся, да только что-то было явно не так. Как-то иначе подхватила линкор новая волна, ощутимо сильнее, словно он не оказывал ей никакого сопротивления. И так же уверенно потянула обратно в глубину, на встречу зашедшему на таран эсминцу. Тварь не стреляла – не могла стрелять – и ни одной торпеды не выплюнула, значит, пошла в самоубийственную атаку, намереваясь убиться об линкор и забрать его с собой. 
— Да что ж вы такие живучие, — цедит Тина в адрес «Ха»-класса, который выглядел так, словно вернулся из мёртвых: Глубинному кто-то уже успел отъесть половину его страхолюдной морды, но тот не только двигался, пусть и с ощутимым креном, но и шел в бой.
Мир сужается до единственной фосфоресцирующей зеленой точки и Нагато бьёт единым залпом из основного калибра, прекрасно понимая, что будет, если она промахнётся. Эсминец попытался вильнуть в сторону, но качнувшая его волна круто провалилась вниз и его накрыло снарядами, словно градом.
В небе сверкнула ветвистая молния и мир, словно от вспышки, выбелился и приобрел слишком много резких граней. «Ха»-шка ещё пытался дёрнуться, но уходящая волна тянула его за собой. Было видно, как металл вдавился в уродливый череп, проломил тяжелую броню и превратил то, что было под ней, в кашу и крошево, в нечто черно-красное и пузырящееся. Его глаз сузился, словно диафрагма объектива, зеленый свет в нём угас.
Раскатистый гром сотряс небо и дотянулся до земли и воды.
«Ну хоть не взорвался», — взрывная волна могла как нанести дополнительный вред «Вашингтону», так и развернуть его, что было совсем некстати. Тина не была уверена до конца, но судя по всему, у линкора отказал двигатель и это было совсем хреново. Гораздо хуже, чем то, что она села на мель.
Возвращая внимание к оставленной «Ро»-шке, самозабвенно выгрызающей «Вашингтону» нутро, Тина мысленно кратко просит Боженьку дать ей точности, чтобы не пустить этого придурка на дно своими руками. И либо высшие силы от них не отвернулись, либо Нагато сама по себе была умница, но первый залп достиг своей цели. Глубинная людоедка, правда, не умерла, а лишь пострадала, но отцепилась от Вашингтона и качнулась рядом с ним, борт о борт, на волне, явно решая своим скудным разумом, что лучше: грызть доступную цель или откусить чего от обидчика. Нагато стреляет вторым орудием и попадает куда-то в область мощной челюсти, дробит несколько огромных зубов. Третий залп не только добивает Глубинного, но и с силой буквально вминает в чужой борт. «Вашингтон» из-за этого кренится, черпает бортом холодную воду, но потом вновь выравнивается.
— Не благодари, — в голосе Тины сквозит идеально выверенная доза приторной вежливости.
Она поглядывает на радар, отмечая, как северо-западнее от них вспыхнула и погасла красная гроздь. Каковы шансы, что новая свора этих тварей решит пройти мимо или оставит их в покое?
«Нагато» плотно угнездился у берега, а куда море оттащит безвольный «Вашингтон» еще вопрос. Хорошо, если в ближайшее время выкинет рядышком, но ждать, пока их здесь растерзают, удовольствие ниже среднего.
И решать что-то нужно уже сейчас, хотя бы потому что эвакуироваться в воду, где капсулу могут сожрать Глубинные, опрометчиво.
— Что он тебе отгрыз?
Новый раскат грома исходит не от неба, а от земли. И звучит приглушенным и далёким. Предчувствие беды едва успевает сформироваться в осознанную мысль, как восточнее от них вспыхнуло зарево взрыва. Внутри всё похолодело, Тина напряженно всмотрелась в зеленую точку, в “Атланту-ню”, неуверенно моргнувшую и снова угасшую.
“Нет-нет-нет-нет-нет”, — что-то внутри корабля от бессилия заскрежетало, когда неподъемное стальное тело не сдвинулось с места ни на сантиметр, как бы его не толкали вперед и в сторону, с отмели, мысль и воля. Двигатель работал вхолостую, а море зло билось о борт.
— Линдси? — Тине, конечно же, никто не ответил.

[icon]http://sg.uploads.ru/XwyJF.jpg[/icon]

Отредактировано Nagato ι (2019-07-12 23:25:58)

+4

7

Стоило пропасть мягкому урчанию, неотъемлемой частью сопровождающему каждую секунду пребывания в мехе, как кто-то будто резко выкрутил громкость всего, что происходило совсем рядом, всего лишь за несколькими слоями металла и сложной электроники. Отчётливо и дробно стучали крупные капли дождя, тяжело билось в один борт море, “Вашингтон” нырнул вниз с очередной волны, с оглушительным плеском ударившись о поверхность воды и взметнув высоко в воздух тучу светлой на фоне остальной черноты пены. За высокими гребнями мелькала, то пропадая, то вновь появляясь, страшная помятая харя, кажется, та самая, которую Лиам подбил совсем недавно. Если бы он не знал, что интеллекта у тварей меньше, чем у котика, решил бы, что Глубинный затаил обиду и теперь намеревается во что бы то ни стало расквитаться с ним за нанесённый урон. Что бы там им не двигало, месть или примитивный инстинкт, у твари были все шансы достичь своей цели: двигатель заводиться не желал, невзирая ни на какие старания. Внутри что-то рычало, но и только.
Уверенности, что Нагато тоже заметила подбитый “Ха”-класс, не было, времени привлекать её внимание – тоже. Вашингтон взял приближающийся эсминец в прицел и разрядил вспомогательные орудия одно за другим, как до этого по “Ро”-шке, корректируя каждый следующий выстрел, но все прошли мимо, не достав буквально самую малость. Казалось бы, что может быть проще, чем попасть в противника, прущего на тебя в лоб, но Глубинный вилял совсем уж нелепо, а без работы двигателя возможность компьютера стабилизировать корабль была сильно ограничена. Основной калибр пока не зарядился, а вспомогательному теперь требовалось несколько секунд, и всё, что Лиам был способен в этой ситуации делать, это смотреть, как “Ха”-класс неотвратимо сокращает дистанцию. Когда закончится перезарядка, у него будет примерно одна попытка добить гада, а что произойдёт в случае провала он предпочитал не думать.
Сквозь помехи пробился досадливый комментарий Нагато, с которым Лиам был в кои-то веки согласен. Он тоже не понимал, что мешало “Ха”-шке тихонечко затонуть где-нибудь в сторонке или хотя бы проваливать, пока цел. Неужели среди всех примитивных инстинктов у Глубинных отсутствовал самый простой – инстинкт самосохранения? Но важнее всё-таки было то, что она тоже видела тварь, и не только могла, но и выстрелила, и у неё получилось гораздо лучше, что у самого Вашингтона до этого: просто десять из десяти. Во вспышке молнии, на секунду больно резанувшей по привыкшим к темноте глазам, эсминец “Ха”-класса смяло снарядами, как фольгу, и он скрылся в бушующей пучине, к счастью, без взрыва.
Лиам облегчённо выдохнул и, наконец, взглянул сначала на радар, на котором то вспыхивали, то пропадали многочисленные точки Глубинных, потом на экран со статусом систем. В повёрнутый к морю борт звонко простучали выстрелы: рядом крутились ещё две “Ро”-шки из тех, что пришли за ним хвостом. С другой стороны скрежетало, но потом прозвучал выстрел, похожий на короткий далёкий раскат грома, и скрежет оборвался звонким ударом, пустившим по корпусу короткую вибрацию. Второй выстрел – ещё удар, будто тварь решила теперь не грызть, а колотить в меху, как в колокол. Третий – “Вашингтон” толкнуло в бок с такой силой, что корабль вновь накренился и зачерпнул воды бортом. Сигнатура “Ро”-класса рядом с ним пропала с радара.
Он только открыл рот, чтобы сказать “Спасибо”, как из динамика прилетело короткое “Не благодари”, настолько пропитанное приторной вежливостью, что её не могли скрыть даже помехи. Хотелось огрызнуться, но ситуация к препирательствам не располагала аж никак, поэтому Лиам только тихонько скрипнул зубами и внимательнее всмотрелся в отмеченные красным блоки, пытаясь разобраться, что же всё-таки отгрызли. В том участке, где похозяйничал Глубинный, было столько отметок “СБОЙ”, что за ними трудно было разглядеть детали, но уровень горючего таял, как кусочек масла на сковороде, гораздо быстрее, чем при нормальной работе, а, значит, оно просто выплёскивалось в море.
— Систему подачи топлива перекусил, — должна же ещё быть резервная? А, ну да, “критическое повреждение”. — Обе. З-зараза.
Ещё одна серия выстрелов звоном прошлась по металлу снаружи, сразу за ней последовал удар, развернувший меху совсем некстати вдоль поднимающей его волны. “Вашингтон” сорвался с её гребня и встретился с поверхностью всей длиной борта, на мгновение скрывшись под накрывшей сверху водой. Корпус протяжно застонал от удара, но выдержал – на этот раз.
На северо-западе прерывисто и кусками высветилась группа Глубинных, и что-то их было больше, чем полторы недобитых стаи “Ро”-класса, которые он помнил. Двигались они хаотично, но планомерно смещались в сторону линкоров, и надеяться, что пройдут мимо, особенно не приходилось. Ещё пять минут назад Лиам, может, и подумал бы над тем, чтобы потягаться с ними силами, но сейчас об этом не могло быть и речи. Он, конечно, ещё может пострелять, но без двигателя заряда аккумуляторов надолго не хватит в любом случае, и меха, система за системой, превратится из продолжения его тела в мёртвый кусок металла и банальную ловушку без выхода. Это не говоря о том, что без возможности маневрировать и уклоняться его разберут на запчасти неторопливо и со вкусом, и у него не будет даже шанса куда-то эвакуироваться, разве только решит выпрыгнуть, чтобы побыстрее сожрали.
Злость брала от всех этих перспектив, но исключительно на себя и собственную тупость. Оставленные позади “Ро”-шки и эта пара “Ха”-класса – просто чем надо было думать, чтобы не развернуться к ним лицом? От досады хотелось треснуть себя по башке, но только смысла в этом не было. Нужно было валить отсюда, пока шторм не оттащил “Вашингтон” слишком далеко от берега, потому что иначе шансы спастись резко устремятся к нулю, а Лиам ещё рассчитывал немного пожить.
Вдали, за изломанной береговой линией острова, вдруг сверкнуло рыжим и ярким: что-то здорово рвануло в той стороне, звук взрыва докатился аж до них сквозь шторм и ветер. Сигнатура Линдси пропала с радара, но это в нынешних условиях ничего ещё не значило: тут вообще ни в чём толком нельзя было быть уверенным! Нагато окликнула Атланту-ню по имени, получилось наполовину потерянно, наполовину испуганно, а, может, ему только показалось. В любом случае, паника была бы как-то совсем некстати.
Когда в бок линкора снова ударили выстрелы, Лиам вконец осатанел. Развернул орудия и выстрелил в эсминец, теперь державшийся в стороне и предпочитающий плеваться оттуда, едва успев на него навестись. И то ли удача, наконец, решила ему улыбнуться, то ли ещё какая-то вселенская справедливость случилась, но “Ро”-класс получил в морду всеми выпущенными снарядами и больше не всплывал. Остался один, который крутился в слепой для него зоне и таранил корабль, а теперь вцепился зубами в киль, но по его поводу он сделать ничего сейчас не мог.
— Прикрой меня, — коротко попросил Вашингтон, заставляя Нагато отвлечься от попыток дозваться Линдси, и активировал систему катапультирования.
Ни разу до этого ему не приходилось этого делать, и Лиам очень надеялся, что больше никогда и не придётся: сначала рывок запускаемой кабины, потом свободное падение как попало, удар о поверхность воды (так себе амортизация, прямо скажем!) и, наконец, невменяемые прыжки на волнах – такой аттракцион он совершенно не заценил. Крепления надёжно удержали его в кресле во время всех этих кульбитов, но всё тело от резких рывков теперь неприятно заныло. Дрейфовать в крохотной капсуле, которую бросало из стороны в сторону, как щепочку, в планы Вашингтона тоже не входило. Быстро, но без спешки он выгреб из всех контейнеров полезные вещи, упрятанные туда по инструкции как раз на экстренный случай. Всё, кроме спасжилета, запихал в непромокаемую сумку, вытряхнув из неё пайки, которые вряд ли пригодятся. Закрепил сумку на поясе, а баллон с воздухом – к шлему, сделал глубокий вдох, решительный выдох, а потом совершенно не грациозно вывалился наружу, едва только открыл кабину.
Пока летел в воду, успел подумать, что только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, а потом чёрная ледяная волна проглотила его и сразу потащила на дно.
На несколько секунд дыхание сбилось, будто мгновенно превратившись в кусок льда прямо в горле, а мышцы свело болезненным спазмом. Но первый шок быстро прошёл, тело само сделало судорожный вдох, за ним резкий выдох, и снова начало двигаться. Лиам перевернулся и устремился к поверхности, в эту минуту испытывая буквально бесконечную благодарность к истязанию холодной водой, которое в Порвенире им устраивали с самого прибытия на базу. Все пилоты здесь независимо от их желания регулярно купались в море, и Господи храни того дальновидного человека, который устроил эти порядки!
Он вынырнул, рефлекторно встряхнул головой, попробовал вытереть со шлема стекающие по забралу капли, чтобы хоть что-то разглядеть вокруг. Коротко сверкнули несколько молний подряд, и небо раскололось: в нём оглушительно защёлкало, загромыхало и покатилось низкой вибрацией, отдающейся даже в воде. К счастью для Вашингтона, кабину после катапультирования, похоже, отнесло ближе к берегу, чем изначально находился его корабль, и теперь оставалось преодолеть метров, наверное, двести. Точнее сказать было сложно: расстояние хоть и выглядело бо́льшим, чем хотелось бы, всё же было сильно меньше, чем он опасался.
Добраться до берега было скорее делом техники, чем удачи, хотя без последней, конечно, не обошлось. Самым сложным в бушующем море оказалось приноровиться и ловить волну, чтобы она сама несла к берегу и как можно меньше тянула назад. Та же волна выкинула его прямо на “Нагато”, сильно приложив плечом о крутой железный борт. Лиам попытался зацепиться, но руки соскользнули по мокрому металлу, и его вновь оттащило прочь. Следующая волна пронесла его в опасной близости от вращающегося винта, и в этот момент он промолчал лишь потому, что не смог определиться, чего хочет больше: выругаться или поблагодарить Боженьку за то, что его не порубило на куски. Третья волна поднялась выше всех предыдущих, практически утащив его обратно в океан, а потом обрушилась сверху и понесла просто кувырком, швырнув спиной на берег. Громко треснул шлем, врезавшись в камни и здорово смягчив удар, и Вашингтон вцепился в неровные скалы, пока его снова куда-нибудь не понесло. Тяжело дыша, он выбрался на землю и отполз подальше от кипящей пеной воды, только после этого обернувшись посмотреть, что происходит в море.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+5

8

«Можно подумать, у меня есть выбор».
Можно подумать, выбор был у Вашингтона, но оттягивать дальше с эвакуацией было не столько бессмысленно, сколько опасно. Глубинные подбирались всё ближе к качающемуся на волнах линкору, и капсула с пилотом внутри могла стать для них приятным «Киндер Сюрпризом». И игрушка внутри просто огонь, а не пластмассовая беспонтовая уродина.
Система моргает, а потом отображает в стороне от метки «Вашингтона» капсулу, и до берега ему чуть больше двух сотен метров. Сигнал был слабый и то и дело пропадал, как до недавнего времени Линдси, огонёк которой так больше и не загорелся на востоке, а в эфире стояла давящая тишина. Нагато упрямо старается не думать о том, что это может значить.
«Только выберись», — Вашингтон единственный в их флотилии всю свою жизнь до ОВМС прожил у берега океана и чувствовал себя как рыба в воде, в отличии от той же Тины, которую ещё пришлось учить плавать. После жизни практически в пустыне знакомство с большой водой вызывало у неё в большей степени страх, чем трепет. И Вашингтон единственный кто без звука переносил местную закалку холодной водой, пока девчонки жалобно пищали, а Гейб, стуча зубами, пытался отшучиваться. Денис, когда познакомился с этим местным порядком, искренне матерился, чем пополнил лексикон товарищей новыми красочными оборотами. Но сейчас рядом не было никого из инструкторов и взрослых, зато в достатке Глубинных, а море штормило.
«Пожалуйста, только выберись», — что бы там между ними не происходило, всерьёз смерти Вашингтону Нагато не желала. Не здесь и не такой. Да и в целом пусть живёт, придурок, только её не трогает.
Взглянув на радар, где, то вспыхивали, то исчезали точки Глубинных, Тина старается думать о них, а не о Линдси, признаков жизни от которой так и нет. Но мысли, словно подхваченные волнами, то и дело затягивало в беспокойное море, среди холода которого был теперь ещё и Вашингтон.
Несколько «Ро»-шек уже вцепились с разных сторон в безвольный линкор и буквально раздирали его на части. Парочку подступавших «Ха»-класса Нагато видела исключительно по радару, который был не сильным подспорьем в эту ночь, да в те мгновения, когда мир освещали трескучие молнии.
«Вашингтон» беспомощно скользил в тёмной зловещей воде, хватал её бортами, нырял и выныривал, то проваливаясь, словно в пропасть, то оказываясь на гребнях высоких волн. Раскат грома пронёсся над водой, перекрыл собой вой ветра и шум беснующегося моря, а через секунду небо рассекла новая ослепительно белая молния. Она зигзагом прошла среди тяжелых туч и располосовала небо на кусочки лохматых облаков. 
В этот момент Нагато выстрелила, выбрав своей целью оба эсминца «Ха»-класса. И в угасающем свете молний понимает, что один из двух, соскользнув с высокого гребня волны, избежал хоть какого-то попадания и урона, а судьба второго оставалась неизвестной, его сигнатура мигнула на радаре, да пропала, только не факт, что навсегда.
Что-то стукнулось о борт «Нагато», совсем легонько, едва ощутимо, но чуть сильнее, чем просто волна, и Тина, перестав созерцать как Глубинные кружат вокруг «Вашингтона» словно акулы, вывела сбоку по экрану изображения с установленных по корме камер. В темноте было ни черта не разобрать, только клочья пены медленно сползали по обшивке, но выключать трансляцию Нагато не стала. И через несколько секунд с ужасом увидела, как в опасной близости от винта вместе с волной мелькнуло человеческое тело.
Внутри всё похолодело, а сердце сжало в тиски, Тина заглушила двигатель, но для полной остановки системы требовалось время. Как и для обратного её запуска, но если она не хочет получить вместо товарища по флотилии фарш, то это было лучшее решение. 
«Чёрт».
Вашингтон был где-то в воде рядом с ней, но точнее сказать или определить Тина не могла, сигнал с чужого плагсьюта не ловился от слова совсем. Вернувшись вниманием к Глубинным, Нагато попыталась визуально понять (по чертовому радару хаотично скакали только отметки «Ро»-класса) жив ли хоть один из «Ха»-шек. И сколько, хотя бы примерно, вражеских сигнатур в море — потому что казалось, что как-то больше, чем при первом столкновении, сломавшем все планы их конвоя. Нагато дала одиночный залп по «Ро»-шке, попытавшейся вгрызться в спасательную капсулу, скорлупкой дрейфующую на волнах, но этим и ограничилась, потому что попала не в глубинную тварь, но в саму капсулу. Нет смысла пускать её на дно, пусть побудет дополнительной приманкой для туповатого противника.
Заметив выбравшегося на берег Вашингтона, Тина облегчённо вздохнула, предварительно выключив микрофон, а потом, отжав обратно кнопку связи, только хмыкнула и замолкла. А что дальше то? Парень может сколько угодно прятаться за «Нагато», но никто не гарантировал, что при такой погоде, пусть даже её линкор и плотно сидит на мели, он за ней в безопасности. Если где-то сейчас и было максимально безопасно, так это в кабине мехи, щедро бронированной со всех сторон. Тина обводит пространство вокруг себя взглядом, прикидывая, насколько тут хватит места для двоих. Чисто теоретически, да без особо комфорта — хватит, конечно.
— Попробуй забраться на палубу, а я открою шлюз, — ну хоть связь на таком расстоянии работала. Нагато подтверждает отключение от систем линкора и буквально отмахивается от протокола безопасности, который рекомендует стандартную эвакуацию.  Корабль вокруг Тины становится просто кораблём, холодным и чужим, а собственное тело кажется первые секунды слишком лёгким, хрупким и не самым послушным. Быстро, давно заученными движениями, девушка нажимает клавиши на подлокотниках кресла. Когда её отпускают фиксаторы, она встаёт и склоняет голову то к одному плечу, то к другому, чувствуя, как ноет уставшая шея.
Повернув и потянув за массивный рычаг на двери, Тина толкнула её плечом. В привычную и уютную кабину ворвался холодный ветер с дождем. Тут же отступая назад и невольно поежившись, Нагато вытерла с забрала шлема капли и вернулась в кресло, обратно включая сперва фиксацию, а затем запуская процесс возобновления синхронизации. Когда в дверном проеме, в отсветах новой молнии, нарисовался Вашингтон, она почти будничным тоном спросила: 
— Как водичка?
Корабль чувствуется первые секунды странно, а Тину внезапно мутит от того, как её восприятие из положения «сидя» перешло в сильный крен и вот она понимает, как неловко заваливается на стальной бок, а в борт её бьёт новая пришедшая волна. С мерным и приятным урчанием запустился двигатель, на экран выходит сообщение со сводкой о состоянии корабля: один сектор подсвечен желтым, на схеме указаны места с несколькими пробоинами, красным вычеркнуты два орудия вспомогательного калибра. Огневая мощь снижена, но общее состояние оценено как «стабильное».
Каким образом Вашингтон впишется в пространство внутри кабины Нагато в эту минуту мало волнует, в отличие от того, как могла измениться ситуация на море. С десяток особей «Ро»-класса кружили вокруг покинутого линкора, часть из них уже вгрызалась в него в желании разобрать на сувениры, в отдалении мигнула и погасла одинокая точка «Ха»-класса, а его товарища она либо пустила на дно, либо он держится дальше. И хоть бы первое. Орудий у «Нагато» и без того было мало — особенно в сравнении с тем же «Вашингтоном», — а при двух сломанных вспомогательных она и вовсе чувствовала себя беззащитной и не способной дать отпор. Если эта глубинная стая, разобрав линкор, каким-то чудом решит оставить Нагато в покое, что маловероятно, то велик шанс, что они пойдут по следу Мэй, Дэна и грузовика. Что такому скопищу могут противопоставить бесполезный в такой ситуации авианосец и лёгкий крейсер? Глубинных следовало не просто задержать, а, по возможности, уничтожить. Только как?
Решение находится, но Тина не совсем уверена, что это то, что нужно. Но какой ещё у неё есть вариант?
— Прости, — интонация выходит настолько странная и отрешённая, что сложно наверняка сказать, действительно ли Тине жаль. Она сосредоточена на том, что происходит в море, и сил и времени на показательное кривляние просто нет. Но… да, ей действительно жаль.
Переключая основной калибр с кинетических снарядов на разрывные, девушка ждёт перезарядки и увеличивает на основном экране изображение «Вашингтона», в обшивку которого со вкусом вцепился зубами ещё один «Ро»-шка. Картинка была отстойная, как и видимость, но новая молния послушно подсвечивает сцену бойни.
Орудия основного калибра плавно приходят в движение, Нагато пытается уловить по поднимающейся волне, где в следующую секунду будет «Вашингтон», а компьютер вежливо выводит сообщение о том, что в перекрестье прицела попадает союзная цель. Тина взглядом смахивает выскочившую пометку в сторону. Она поджимает губы и ждёт: вот «Вашингтон» падает в пропасть между двух волн, вот он, вытянувшись вдоль, поднимается на новом гребне. Ей хочется закончить всё быстро.
Отдача от залпа основного калибра, словно волна, проходит по кораблю. Результат не заставляет себя ждать — Тина знала, куда целиться и ей повезло по такой погоде не промахнуться, и внутри «Вашингтона» расцветает огненно-красный цветок. Линкор взрывается, выплевывая в воздух огонь, искры и дым; взрывной волной накрывает всё вокруг него; пламя тянется алыми крыльями к тёмному небу. С радара, вместе с сигнатурой союзной единицы, исчезает и десяток меток крутившихся слишком близко к нему «Ро»-шек. Квадрат кажется чистым, если не считать одинокого и мерцающего красного огонька «Ха»-класса.

[icon]http://sg.uploads.ru/XwyJF.jpg[/icon]

+4

9

Когда-то давно, в той жизни, где ни о каких Глубинных никто ещё не знал, Лиам как-то видел шторм похожей силы. Это было на острове Кенгуру, на второй из пяти дней пешего похода по так называемой Дикой тропе, максимально удалённой от нахоженных маршрутов и расположенных вдоль них отельчиков и обустроенных мест для кемпинга. Испортившаяся к вечеру погода заставила их разбить лагерь, не дойдя до предполагаемого места ночёвки, практически в чистом поле. Ветер страшно налетал на палатку и всё пытался унести её вместе с растянутым на штормовки тентом, внутри было скучно и как-то не по себе от громкого хлопанья ткани, поэтому, пока ещё не совсем стемнело, они с братом выбрались наружу, пообещав далеко не уходить, конечно же. Берег хорошо просматривался с высоты их стоянки, но линию пляжа внизу едва можно было разглядеть за постоянно взлетающими в воздух брызгами. Волны рождались где-то вдали, ближе к горизонту, катились, поднимаясь всё выше, и, наконец, заворачивались крутым изгибом, превращаясь в одну сплошную пену, и ударялись в землю с тем мягким грохотом, который бывает только в шторм. Они тогда думали, что вот бы здорово такую волну оседлать на доске, ну, или просто на ней прокатиться, вплавь. Купаться их, конечно, никто не пустил бы, поэтому оставалось только смотреть сверху, ёжась от ветра, иногда бросающего колючий песок, но тогда они были больше зачарованы, чем напуганы неукротимой силой стихии.
Сейчас, пытаясь отдышаться после заплыва и глядя на беснующееся море, тёмное, непроглядное, с лёгкостью бросающее многотонные суда, будто бумажные, Лиам подумал, что вот это вот всё охренеть как страшно. Причём внутри “Вашингтона” не страшно. И там, в воде, среди хаоса и едва преодолимой силы, всё время тянущей назад, – тоже. А здесь, на берегу, пробивает дрожью не столько от холода, сколько от осознания, что он, в общем-то, по всем законам должен был утонуть. И как ему удалось то, что удалось, совершенно не понятно. И прямо сейчас клянётся себе никогда в жизни больше в шторм в море не лезть, потому что дважды так сказочно повезти просто не может.
Только через минуту получилось хоть как-то прийти в себя, выдохнуть и попытаться собраться с мыслями. Бьющиеся в скалистый берег и корабль волны немного потерялись из фокуса и отошли на второй план, пропуская, наконец, шум барабанящего в шлем дождя, сквозь который пробивается лёгкое шипение и потрескивание связи, а потом вдруг и голос Нагато, спокойный и деловитый, такой чёткий, будто она забралась к нему в ухо. Лиам почти рассеянно ответил ей: “Ага”, – и, наконец, встал, по-прежнему глядя вдаль, куда-то в ту сторону, где, кажется, должен был остаться “Вашингтон”. Оказывается, что просто глазами, без коррекции картинки с камер компьютером, без возможности увеличить изображение да сквозь непрестанно стекающие по забралу капли, как-то вообще ничерта не видать: ни меху, ни Глубинных, хотя не так далеко это всё должно быть. Знакомые очертания мелькнули на долю секунды, когда в небе беззвучно сверкнуло, а когда следом прокатился гром, всё снова превратилось в смутные тени.
“Так”, – подумал Вашингтон, энергично растирая плечи в попытке чуть разогреться и перестать дрожать. Дрожь была совершенно лишней сейчас. “На палубу, да?” – он отвернулся от горизонта и задрал голову, рассматривая против чёрного грозового неба верхний край линкора, нависающий над берегом. Попытался допрыгнуть до него, но не достал. “М-мда. Ну, что ж,” – Лиам задумчиво глянул в сторону носа и пошёл вдоль берега, на ощупь перебираясь через громоздящиеся друг на друга камни, мокрые и скользкие. Как на зло, “Нагато” угнездился не прямо вдоль береговой линии, а под углом, и чем дальше от кормы, тем сильнее он выдавался в море. Если бы не это, до края можно было бы допрыгнуть со скал, но увы, разбег тут взять было абсолютно негде, если, конечно, он не хотел попытаться сломать ногу или шею. Позади коротко вспыхнула молния, обозначив примерно посередине приваренные к обшивке скобы лесенки, которой, наверное, пользовались техники. Заканчивались они тоже сильно выше его головы, но Лиам всё-таки смог зацепиться за нижнюю, а дальше уже подтянулся на руках и вскарабкался на палубу. Осмотрелся и осторожно пробрался до чуть светящегося шлюза, очень стараясь не навернуться с наклонной скользкой поверхности.
— Иди нахрен, — огрызнулся он в ответ на вопрос про водичку, протискиваясь в кабину и захлопывая за собой дверь. — Можешь сгонять искупаться, если хочешь, я тут подожду.
Он открепил, наконец, баллон с воздухом, который мог ещё пригодиться, и прислонил его к стенке, чтобы не укатился. Сгорбившись, чтобы не треснуться случайно головой и не зацепить никакой панели, стянул шлем и повертел его в руках. В призрачном свете экранов рассмотрел сзади и чуть сбоку внушительную вмятину, от которой по верхнему покрытию разбегались длинные трещины. Насколько это повлияет на герметичность было не понятно, но внутренняя электроника вроде как в порядке, и то хорошо. По крайней мере, связь точно работала, а элементы интерфейса без синхронизации с кораблём и так не выводились: неоткуда же. Шлем он тоже положил под ноги, где уже было мокро от стекающей с него воды, собирающейся в лужу у самого нижнего края наклонённой кабины.
Положив одну руку на спинку кресла, Лиам наклонился над плечом Нагато, чуть щурясь против света экранов, вглядываясь в то же, что и она. Скривился, глядя, как стая “Ро”-класса таранит “Вашингтон” и отдирает от него кусками броню, оттягивая линкор всё дальше и дальше от берега. Как-то раз в океанариуме он видел дохлую рыбину, которую жрали свои же соседки по аквариуму. Зрелище было очень похожее.
Но сейчас больше беспокоило, что картинка на радаре у Нагато была совсем другая и сколько бы он ни искал на северо-западе хоть что-то, размеченное квадратами поле оставалось пустым: ни проблеска вражеской сигнатуры.
Когда девушка тихонько и отрешённо произнесла “Прости”, Лиам сначала подозрительно на неё уставился, пытаясь за бликами на шлеме разглядеть лицо, но отвлёкся на движение на экране. Увидев там крупным планом свой линкор, он скорчил морду ещё более подозрительную, быстро сменившуюся на просто хмурую, когда перекрестье прицела зафиксировалось на корабль.
— Постарайся попасть сюда, — он потянулся и ткнул пальцем в экран, оставив на нём мокрый отпечаток.
В том, что задумала Нагато, смысл был: “Вашингтону” всё равно идти ко дну, так хоть с пользой. Если удачно выстрелить, взрыв уничтожит если не все, то большую часть собравшихся вокруг него эсминцев, что было и логично, и правильно, и полезно в данной ситуации, но относиться к этому, просто как к необходимой мере не получалось, хоть тресни. Ровно до этой минуты Лиам был уверен, что рассматривает свою меху максимально практично, как инструмент для уничтожения Глубинных. Эффективный, послушный, отзывающийся на малейшую мысль, но всё-таки инструмент, отдельный от него самого. Он слышал, что у некоторых пилотов иногда развивалась своего рода зависимость и они стремились возвращаться в кабину снова и снова, но ему это всегда казалось странным. Но вот прямо сейчас смотреть, как линкор рвут Глубинные очень не по себе, а от мысли, что он и вовсе разлетится на куски, в животе скручивается холодный ком и становится натурально плохо. Похоже, он всё-таки знатно прикипел к нему за всё это время.
От прогремевшего сверху выстрела по всему “Нагато” прошла волна отдачи, а у Вашингтона по всему телу пробежали мурашки. Он предпочёл уставиться взглядом в радар, но это, конечно, не спасло от мелькнувшего по стенам рыжего отсвета и долетевшего потом гулкого звука взрыва, и он всё равно поёжился, не отдавая себе отчёта в том, как сильно вцепился в мягкую спинку кресла, сминая и продавливая её. Сигнатура линкора пропала, вместе с голодной безмозглой стаей, осталась одинокая точка “Ха”-класса чуть в стороне. Лиам тихонько выдохнул.
Наверное, нужно было что-то сказать, но слов-то как раз не было, одни мрачные мысли. Например, что звук был сильно похож на тот, что они слышали раньше, с востока, где, вроде как, была Линдси. И что судьба очень уж прихотливая стерва: он думал забрать Нагато к себе на борт и дальше действовать по ситуации, но теперь сидит с ней в линкоре, который никуда уже сегодня не пойдёт. И ещё, что мысль про “оставить здесь две мехи вместо одной” зачем-то стала реальностью, хотя и немного не так, как он об этом думал. И сейчас бы покурить, но, конечно, хрен там.
Что за дурацкая ночь.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+2

10

[совместный пост]

Когда последние отголоски взрыва угасли, воцарилась неприятная, давящая тишина, прерываемая для Нагато шелестом помех и размеренной работой двигателя внутри корабля.
Нужно было, наверное, что-то сказать. Что-то, чтобы не было вот этого гробового молчания, но Тина лишь закусывает нижнюю губу и упрямо смотрит на точку “Ха”-класса, избегая взглядом картинку с камер, показывающих горящий остов линкора. Вяло выцеливая эсминец вспомогательным калибром Тина не открывает огонь, зная, что с высокой вероятностью промахнётся. Стоит поберечь снаряды, да и вдруг Глубинный подберётся ближе? Она моргает, не понимая, что не так с картинкой, склоняет голову в сторону и осознаёт, что всему виной мокрый отпечаток по экрану.
Вместо каких-либо слов рождается шумный глубокий вдох.
Отдалённо Тина чувствует на руке и по плечу мокрое и холодное, но это всё гаснет в размеренной и мягкой работе двигателя, в подаче топлива, в том, как мигает каждая лампочка электроники, как волна бьётся о стальной борт.
И это ощущение, монолитное и прочное, с треском отступает на второй план стоит на её шею упасть ледяной капле. И мурашки пробежали по спине вместе с тем, как она медленно поползла вниз. Свет в кабине тревожно мигнул, двигатель словно запнулся и внутри линкора всё заработало словно как-то иначе, чуть менее слаженно, чем до этого.
— Ты не мог бы… — Тина запинается, пытается склеить воедино ощущение себя и корабля, но с новой упавшей на её руку каплей воды эта гармония оказывается ещё дальше. Резко поворачивая голову в сторону нависшего над ней Вашингтона, Нагато едва сдерживает дрожь, когда по её плечу пополз тонкой дорожкой холод.
— Да сделай что-нибудь, чтобы вода не капала на меня! Совсем не сосредоточиться!
У обернувшегося к ней парня на лице от такой предъявы вместо мрачной задумчивости быстро рисуется непонимание пополам с возмущением.
— Ой, ну, прости, пожалуйста, сейчас выйду, обсохну, — он делает движение в сторону двери, но сразу замирает и поворачивается обратно. — Ах да, совсем забыл, там дождь!
Нагато вроде и понимает, как это всё глупо звучит, но не может остановиться, потому что чертова влага неприятно соприкасается с кожей через сьют и буквально сводит её с ума. И решительно нет никакой возможности её вытереть. Она дернулась было, но зажимы, крепко обхватившие руки, только добавили неприятных ощущений.
— Сядь хотя бы!
Вашингтон злобно фыркнул, но смолчал, наклонился ниже, пытаясь рассмотреть в полумраке, куда бы приткнуться. Упираясь одной рукой в стену возле экранов, локтем подлез под подлокотник, опёрся предплечьем на сиденье и осторожно опустился чуть сбоку, кое-как умостившись в крохотном пространстве. И вроде затих, но потом вдруг попытался заглянуть в экран, который теперь висел прямо над его головой, извернулся и прижался мокрым боком к ноге.
От этого прикосновения Тина вздрагивает и орудия вспомогательного калибра, рассинхронно дёрнувшись, застыли ощерившисьт в разные стороны.
— Ты издеваешься? — возмущённо шипит Нагато, и не будь у неё скованы ноги, она попыталась бы бесцеремонно отпихнуть от себя Вашингтона. Стоило ей и самой пошевелиться, как предательский мокрый холод коснулся ещё и плеча. Девушка пискнула, попыталась сжаться, но ничего не получилось, и Нагато зажмурилась:
— Вытри её!
— Кого?! — парень обернулся, и на лице его даже в полумраке очень чётко читалось, кто из них двоих, по его мнению, тут издевается.
— Каплю дурацкую! — в голосе Нагато сквозит непонятная жалостливая нота, но остатков самообладания хватает, чтобы более информативно уточнить, — На шее…
Сам виноват, сам пусть и помогает теперь. Пустила в кабину, сделала доброе дело, называется.
— О, Господи, — едва слышно вздохнул Вашингтон, коротко возводя очи горе, и снова поднялся.
Он постарался максимально прижаться к стене кабины, когда потянулся назад, к спинке. С полминуты просто сопел над ухом, видимо, пытаясь рассмотреть, где там ей накапало, в конце концов провёл основанием ладони между шлемом и краем сьюта.
— Всё?
Чужое сопение над ухом волновало и нервировало не меньше, чем сама близость Вашингтона. Нагато честно пыталась сконцентрироваться на мерной работе поршней где-то внутри её линкора, но мысли соскальзывали в сторону ледяного прикосновения по плечам, руке и ноге, а ещё холодной влаге у самого бедра, с края кресла, где пристраивались не так давно чужие локти. Вашингтон был мокрым, холодным и до жути вредным, чем невероятно сейчас бесил, а от чужого прикосновения поползли новые мурашки. Внутри “Нагато” что-то ощутимо стукнуло, словно дернулось, и, издав громкий чих, двигатель заглох.
— П-прекрасно… — цедит Тина, впиваясь ногтями в подлокотники кресла, и не знает чего хочет больше: просто закричать, или закричать, что это он во всём виноват?
— Ты сама попросила её вытереть! — возмутился парень. — Что теперь-то не так?
— Всё не так! — видимо было плохой идеей пускать его в кабину, пусть бы сидел на берегу под дождем, один, зато ей, несмотря на угрызения совести, было бы не так тяжело справляться со ставшим тяжелым и неподъемным кораблем. Тина перестает ощущать своей частью нос “Нагато” и внушительный кусок правого борта, и чувство при этом такое, словно собственное тело немеет. От досады и всего происходящего: конвоя этого дурацкого, ночи и шторма, мели, на которую она села и Вашингтона, который стоял буквально над душой, захотелось расплакаться. Подавив порыв жалости к себе, Нагато переключилась на очевидный и единственный раздражитель:
— Ты холодный и мокрый, а воды с тебя налилось три ведра, словно специально!
— Ну, прости, что не взял с собой полотенце, — ядовито отозвался тот, снова пытаясь пристроиться на полу. — Как-то не подумал, что пригодится.
Он прислонился спиной к стенке кабины и постарался занять как можно меньше места, подтянул колени к груди, отвернулся и нахохлился, положив подбородок на скрещенные руки.
Воздух в кабине казался вязким от повисшего молчания, напряжения, сказанных слов и оставшихся недомолвок.
“Вашингтон придурок”, — думает Тина и девять из десяти тараканов в её голове с ней соглашаются. Десятый пытается воззвать к голосу её разума и, повинуясь ему, девушка скашивает взгляд на чужую взъерошенную макушку. Тина чувствует что-то похожее на стыд и сочувствие. В конце концов, он не мог с этим ничего поделать. В конце концов, он эвакуировался из раздираемой Глубинными мехи, преодолел штормовое море и чудом остался жив. И каким бы придурком он ни был, ругаться с ним сейчас было совсем не к месту. Тяжело выдыхая, Нагато упирается взглядом в собственные колени, прежде чем произносит:
— Извини, — мир от этого, вопреки ожиданиям, по швам не треснул, а небо над головой не разверзлось, если не считать очередной молнии в аккомпанементе из грома. — Мне просто и так нервозно и страшно, а тут ещё холод, вода и падающая синхронизация…
Вашингтон долго молчит, только пальцы шевелятся, когда он пытается что-то сковырнуть ногтем с локтя на своём сьюте. И уже кажется, что так и не ответит, когда с его стороны доносится тяжёлый вздох.
— Угу. И ты… извини. Я не специально. Синхронизируйся, я не буду мешать.
Нагато не знает что тут ещё можно добавить или сказать, поэтому молчит и возвращается вниманием полностью к кораблю, насколько это вообще было возможно, и через пару минут в тишину вклинивается отдалённый гул заработавшего двигателя.  И ещё через мгновение в обшивку пришёлся звонкий и ощутимый удар.

[icon]http://sg.uploads.ru/XwyJF.jpg[/icon]

+3

11

[ещё один совместный пост]

“Нагато” выдержал, только надстройка какая-то отвалилась, что тут же отобразилось на вышедшей сбоку на экране схеме корабля. “Ха”-шка подобрался ближе прежнего, но всё равно старался держать дистанцию, явно решив не испытывать лишний раз судьбу, но Нагато просто так позволять себя расстреливать не собиралась, нацеливая в его сторону орудия. На радаре мелькнули суматошно ещё несколько красных точек, да тут же погасли.
Встрепенувшись, когда по линкору прошёл отзвук удара, Лиам подобрался и осторожно наклонился в сторону, по возможности заглядывая в экраны и стараясь лишний раз не касаться не то что девушки, а даже её кресла. Хотелось сказать: “Не спеши”, – но он не произнёс ни слова, потому что только что сам же пообещал не мешать. И какой бы идиоткой Нагато ни была, она совершила столько же боевых вылазок, сколько и он сам, и в состоянии была оценить непосредственный риск и предпринимать ли что-то по этому поводу. И ещё говорить под руку – последнее дело.
“Не спеши”, – сказал он уже себе, переводя взгляд с радара на экран, пытаясь разглядеть в непрестанном движении воды движение ей не характерное. Приборы могли сбоить и не показывать Глубинных всегда, но если раз показали, значит, они там были наверняка.
Первый выстрел, словно пробная ласточка, глухим отзвуком грома вспорол тишину. Тут же, сделав минимальные корректировки, Нагато произвела ещё три, отправляя вспомогательный калибр на перезарядку. Не везло пока ни эсминцу, ни ей: по такой погоде сложно судить о повреждениях, но что-то достигло глубинной твари, а что-то ушло в молоко. Основной калибр девушка придерживала пока про запас, вглядываясь с не меньшей тревогой в подступающие крутые волны. Всё казалось, что нет-нет, да мелькнёт что-то, но каждая новая волна ударявшая корабль в бок, оставалась всего лишь волной. И в момент, когда Нагато уже свела основной калибр на эсминец, внутри подступающего к линкору гребня мелькнула громоздкая тень. “Ро”-шка, раззявив зубастую пасть, подхваченный неуправляемой морской стихией, пронёсся на жалкие полметра левее своей цели и пропахал тупорылой мордой берег, благополучно застряв на камнях и барахтаясь, как выброшенная на берег рыба. Выражение лица Нагато, сосредоточенное и угрюмое, не изменилось, только губы она поджала сильнее.
Изображение с кормы с застрявшим на камнях эсминцем ушло в нижний угол, стало меньше и всё пространство экрана теперь заняла картинка с камер левого борта. В чёрной воде угадывались одна, две, три округлые формы, то тенью вместо тусклого проблеска, то запнётся и скатится волна, очерчивая продолговатый “камень”, которого не было ещё несколько минут назад. На радаре один за другим загорались красные огоньки, но только около отметки в восемьсот метров, и то скорее ближе, чем дальше неё. Спустя секунду-две возле каждого появилась распознанная сигнатура: “Ро”-класс, среди них теперь уже затесались суда “И”-класса, видимо, сочтя обездвиженный линкор достаточно безопасной для себя целью. Вашингтон подумал, что Нагато сейчас выстрелит по “Ха”-шке, хоть сам он скорее решил бы с этим повременить. Здесь у торпед было мало шансов достичь цели, скорее разворотят берег, чем нанесут какой-то заметный урон, но он всё равно не решился её отвлекать, подозревая, что сейчас поддерживать синхронизацию ей может быть не так уж легко.
Прорезавшая небо молния разлетелась мелкими осколками в бурной воде, выхватила из темноты бесчисленные капли дождя, отразилась от мокрых бронированных боков Глубинных, высветив уродливые тупые морды. “Вот черти,” – мелькнула короткая мысль, когда он попытался на глаз прикинуть количество засветившихся вражеских единиц. Те, которые уже попали на радар – авангард, подобравшийся ближе всего, а за ним, похоже, ещё как минимум столько же. Покачивалась вдали не предназначенная, кажется, для хождения по морю башня “Хо”-класса, и что-то ещё, что так и не вышло разобрать за долю секунды: не то померещилось, не то какой-то другой враг. И будто догадавшись, что оказались замечены, твари дали залп, вспышки выстрелов смешались с раскатами грома. Кусок моря в левой трети и посередине вдруг вспыхнул и погас, в непрерывном полотне экрана остался чёрный разрыв с красной надписью “НЕТ СИГНАЛА” вместо Глубинных и шторма.
— Серьезно? — линкор, безвольно застрявший на скалах, послушно впитывал в себя входящий урон и сказать, что Нагато себя при этом чувствовала неприятно – ничего не сказать: это было слышно в её голосе. Она вздрогнула, когда в обшивку дробью застучали снаряды, да напряженно выдохнула. Не считая потерянных камер, линкор обзавелся парой пробоин в носовой части, да вмятинами по остальному корпусу. Усиленный в сторону брони “Нагато” представлял из себя крепкий орешек, но и Глубинных вокруг было достаточно, чтобы медленно и со вкусом превращать его в решето.
Основной калибр, сведённый в сторону “Ха”-класса, дал слаженный залп ровно в тот момент, когда радар в очередной раз мигнул, предательски стерев все вражеские сигнатуры со своей поверхности. А когда противники вновь отобразились выбранного целью эсминца среди них уже не было, зато “И”-класс, словно струхнув, отпрянул чуть дальше, чем был до этого, в отличии от самоуверенной “Ро”-шки упрямо шедшей на сближение.  Если бы не погибшие камеры, то её, наверное, можно было бы различить среди волн. Ориентируясь исключительно на приборы, Нагато дала по ней залп из вспомогательного калибра, но даже не задела глубинной акулы. Она ещё пыталась дать по ней быструю очередь из ПВО, но об успешности судить было сложно, и подхваченная гребнем волны зубастая тварь с силой ударилась тупоносой мордой в борт корабля, заваливая его ещё сильнее на бок. Девушка сильнее сжала пальцы, ногтями впиваясь в подлокотники кресла, когда мощные челюсти  с леденящим металлическим визгом вгрызлись в обшивку корабля.
Сообщение о потерянных камерах погасло и сменилось менее раздражающей надписью “ЗАГРУЗКА”. Спустя несколько секунд выбитый Глубинными кусок изображения заменяется на рассчитанную компьютером картинку: линия горизонта, размеченная сеткой поверхность, схематичные модели противника. Вражеских обозначений здесь было меньше, чем они видели раньше, когда сверкнула молния, и самые дальние то и дело пропадали, когда терялись с радара. Это было хуже чем даже то печальное изображение, которое давали камеры, но всё же лучше, чем вообще ничего. Пока девушка выбирает следующую цель, Лиам хмурится: горизонт находится слишком низко. Он осторожно выглянул над подлокотником, высматривая схему корабля на другой стороне кабины, и прикусил губу, отыскав на ней значение угла отклонения на правый борт. Нагато ещё может попасть по тем тварям, что находятся подальше, но ещё пара таких ударов, и все угрожающие им Глубинные окажутся вне зоны поражения. Как будто прочитав эти его мысли, несколько эсминцев “Ро”-класса рванули вперёд, гулко влетая в линкор. На схеме ближе к носовой части появилось несколько новых повреждений, и крен увеличился ещё на пару градусов.
— Бросай, — не выдержал Вашингтон, когда девушка снова вздрогнула вместе с донёсшимся из глубин корабля металлическим скрежетом и звонкими ударами попаданий.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

Отредактировано Washington (2019-07-20 03:00:55)

+3

12

[ещё один!]

— Что? — Нагато сперва даёт череду залпов по доступным противникам, а потом уже поворачивается голову к Вашингтону, явно не понимая, что тот имеет в виду. Вести бой совсем вслепую чуть хуже, чем по достроенным компьютером метрикам, не способным просчитать траекторию и высоту волн, но это было лучше, чем совсем ничего, и из двух выбранных линкором целей одна отправляется на дно — эсминец “И”-класса оказался ещё менее везучим, чем Нагато.
Она чувствует впивающиеся в обшивку корабля зубы и старается думать не о них, а о подходящей волне, о том как круто изогнувшись она бьётся о стальной бок линкора. Какая у неё высота? Будет ли следующая такой же как эта? Волна отступает, а Нагато корректирует прицел оставшихся орудий чуть выше построенной компьютером модельки последнего из “И”-шек, новый залп глухим эхом отдаётся по всему кораблю и с радара исчезает ещё одна цель.
Всего лишь вторая против того множества, что может быть в отдалении, за границей которую пробивает радар. Издали по ней ведёт огонь лёгкий крейсер, но попасть по нему Нагато совсем не надеется.
— Корабль бросай, — поясняет ей Вашингтон, не отводя мрачного взгляда от приборов. — Это бесполезно.
— Спятил? Они Дэна с Мэй на сувениры за две минуты разберут, если кинутся за ними, а “Нагато” ещё выдержит, — в том, чтобы попытаться потянуть время и убить ещё хотя бы парочку Глубинных есть смысл, по крайней мере так кажется Тине в эту минуту. Она старается больше не обращать внимания на Вашингтона, но его слова неприятно отзываются внутри. Бесполезно, значит? Нагато не хочется об этом думать, поэтому упрямо сводит орудия в сторону тех Глубинных, что засекаются радаром и попадают в зону поражения. Сильный крен совсем не идёт ей на пользу, а компьютер деликатно подсвечивает на схеме пробоину в корпусе, которая привела бы к затоплению корабля, не окажись она сейчас на мели. “Хо”-шка, судя по всему, вновь даже не пострадал, но судить о чём-либо Нагато не могла, зато рядом с ним исчезла точка с меткой “Ха”-класс.
— Твоя минимальная дистанция стрельбы сейчас – семьсот метров, — жёстко говорит Вашингтон, поворачиваясь, наконец, к ней. — Радар рисует тебе восемьсот! Они ещё немножко подойдут или наклонят тебя – и всё. Сможешь стрелять, закрыв глаза, авось прилетит во что-нибудь, что на километре и дальше болтается. “Нагато” выдержит, но какой смысл ловить урон вместе с ним, если ты не можешь дать ответку?
Какой смысл? Какой смысл?!
Вашингтон, конечно, по-своему был прав, но пока есть шанс что-то сделать, то почему нет?
— Так говоришь, словно там не твои друзья, — зло цедит Нагато, а потом раздаётся новый залп сперва вспомогательных орудий, а затем основного калибра.
— Так говоришь, словно можешь убить хотя бы половину того, что видишь!
— Сказал пилот без мехи, — фыркнула девушка в ответ.
— Как будто то, что ты сидишь в мехе, что-то меняет в данный момент, — огрызнулся Вашингтон.
— Представь себе, — недавнее сочувствие, как и угрызения совести, исчезли словно их и не было. Нагато уже думает, что зря вообще извинялась и этого придурка ничто и никогда не исправит, но закусывает губу и выцеливает ещё пару эсминцев на самой границе своей минимальной дальности. То, сколько слов они сказали друг другу за последние полчаса било рекорд прошедшего полугода. В целом не замечать Вашингтона было довольно просто, но не замечать его, когда он раскрывал рот и зудел прямо над ухом – проблематично. Не добавляла к настроению и холодная фантомная боль под рёбрами – акулы, впивавшиеся зубами в её корабль, явно чувствовали себя на отмели комфортно.
— Ну, да, конечно. А что ты скажешь на это, Илон Маск? — Парень ткнул пальцем в сторону экрана, на котором последние Глубинные потихоньку пересекали границу слепой зоны.
— Что ты придурок, — Нагато сминает ударом две из шести целей, через секунду исчезнувшие с достроенной тактической карты, и выдыхает. Из доступных противников остался проклятый лёгкий крейсер, да кружившийся рядом с ним “Ни”-класс. Так себе цели, особенно учитывая целую свору голодных эсминцев прямо у неё под боком. И почему бы им не попробовать сожрать друг друга? Стоило Тине об этом подумать и мысленно приготовиться к новому укусу, как что-то толкнуло её с силой в борт и, судя по ощущениям, одна из Глубинных акул отцепилась от неё. Две красные точки практически слились в одну, но без камер понять что там происходит было трудно.
— Куда они ушли? — Разворачивая и делая шире карту местности, Нагато невольно ежится от мысли о том, что от Линдси так и не было больше ни сигнала, ни хоть какой-то весточки.
И гроза, кажется, немного утихла, по крайней мере молнии стали сверкать реже, только небо всё ещё громыхало, но уже в отдалении.
— Кто? — не понимающе и недоверчиво покосился на неё Вашингтон.
Не сдержав вздоха, Нагато уточнила:
— Денис и Мэй, их, как ты видишь, на радаре совсем нет.
— А… — он хмыкнул как-то возмущённо, но потом всмотрелся в развёрнутую на экране карту. — Восточнее бери. Ещё… стой, — привстал, дотянулся до экрана и постучал пальцем по крохотному вырезу бухты в береговой линии. — Они должны быть уже здесь. В целом…
Парень вдруг замолчал на полуслове и обернулся куда-то в сторону, за её кресло, но Тине даже не понадобилось спрашивать, что он там мог вдруг увидеть. В динамике сквозь помехи пробился слабый голос, испуганный, на грани паники:
— Ти...а? Мэй? Д...ис?.. Кто-н...дь слы...т?.. Хоть к...удь…
— Линдси?! — изумлённо воскликнул Вашингтон вполголоса. — Покажи наш квадрат, скорей!
Он мог, на самом деле, и не просить об этом: Нагато уже раскрыла поверх ещё одно окно с картой, где изогнутыми линиями обозначились берега островков и сиротливо мигало обозначение её линкора. На востоке несколько раз моргнул и задержался сигнал с обозначением “Атланты”.
— Линдси?!
— У... ..ня.. ..о...и...а! П... и… те…
— Что? — обернувшись к Вашингтону, Тина даже боится представить, что это всё могло бы значить. Дурное предчувствие царапалось внутри, но Линдси была, по крайней мере, жива. Пока что. И вот от этого становилось совсем дурно.
По корпусу прошелся новый град ощутимых ударов, Нагато охнула, когда одна из “Ро”-шек добралась до чего-то интереснее, чем просто слой металла и брони. Сигнал Линдси ещё секунду держался на карте, а потом вновь погас.
— Она рядом с берегом, — отмечая на карте координаты “Атланты” и выделив бухту, куда отправились Мэй и Денис, Тина разворачивает всё в одну картинку, прикидывая расстояние от себя и вечно голодной своры, медленно выедающей нутро её линкора, до ребят. Если Глубинных сюда загнал шторм, то каков шанс, что они кинутся дальше в россыпь островов, а не выберутся обратно в открытый простор, когда всё утихнет?
Нагато давит тяжелый вздох и напоследок даёт ещё один залп в сторону лёгкого крейсера.
— Ладно… пойдём.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

Отредактировано Nagato ι (2019-07-20 13:15:55)

+4

13

[и снова!]

— Воу-воу, погоди, — Лиам отложил шлем в сторону и взмахнул руками, мол, не гони лошадей. Вид у него при этом был максимально недоверчивый. — Давай проясним кое-что.
Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, с трудом заставляя себя дистанцироваться хоть немного от раздражения и от мысли, какой же кусок идиота эта Нагато. Последнее бесило особенно сильно на фоне предыдущих нескольких недель, за которые Гейб не упускал случая выесть мозг на тему “может, помиритесь уже, наконец?”, бессовестно пользуясь необдуманным признанием Вашингтона, что ему очень жаль, что всё так вышло в марте, и он вообще не того хотел. Лиам говорил ему, что вряд ли что-то получится, тем более теперь, когда чёртов линкор прокачали в броню, и Нагато наверняка ещё больше уверилась в том, что всё сделала правильно, и сделает так ещё раз. И это в принципе не считая того, что прислушиваться к гласу разума в его лице она не станет: упрётся в какой-нибудь не совсем тупой аргумент, и что хочешь с этим делай.
Ну, и вот. Только что была наглядная прям демонстрация. Не собиралась она отключаться от корабля, пока сама не надумала куда-то топать. И, в целом, эту её мысль Лиам поддерживал, хоть и приходилось изо всех сил отмахиваться от тихого голосочка на задворках сознания, упрямо вопрошающего: “Ну, найдёте вы, допустим, Линдси. А дальше что?”. Дальше как-нибудь разберутся, сначала надо найти. И вот тут была некоторая проблема.
— Дай крупнее наш квадрат ещё раз. Отдаёшь ли ты себе отчёт в том, что вот тут, — он ткнул в пространство между двумя островками, пристально глядя при этом на девушку, — по меньшей мере, четыреста метров и нет ни моста, ни брода, ничего. Температура воды что-то около шести градусов, высота волны метра, наверное, четыре. Может, выше. Нам придётся плыть.

От мыслей о воде — холодной и ледяной, пара капель которой меньше получаса тому назад почти что обернулась истерикой — становилось дурно, но виду Нагато не подавала.
— А ты предлагаешь, — говорила она без того же нажима что пару минут назад и даже как-то устало и утомлённо, явно вымотанная ситуацией в целом и некоторыми деталями в частности, — бросить Линдси там одну?
У Нагато под боком был хотя бы этот — какая-никакая, а отдушина. Живой человек. А девчонка там совсем одна застряла и поди ещё разбери в каком положении и состоянии.

— Нет, — на удивление спокойно ответил ей Вашингтон, аж сам удивился. — Я всего лишь хочу, чтобы ты ясно представляла себе, что вот это, — он кивнул в сторону экрана, — с высокой вероятностью – самоубийство. Шанс, что мы не справимся, слишком далёк от нуля. Ты точно согласна на это?

Сам говорит “нет”, а потом нагнетает. Нагато смотрит на увеличенную карту прокручивая в мыслях расстояние. Четыре сотни метров для ядра — ерунда. По холодной воде? Труднее, но всё равно реально. В шторм?.. Вашингтон, как бы прискорбно ни звучало, был прав называя затею самоубийством. Изощрённым таким самоубийством. Можно, конечно, стать в героическую позу, что у них нет выбора, но выбор как раз таки был — остаться на своём берегу и ждать помощи, надеясь, что с Линдси всё будет в порядке. Нагато медлит с ответом, пытаясь представить, как она себя при этом будет чувствовать, что испытывать, сможет ли просто бездействовать?
— Говоришь так, словно добиваешься, чтобы я передумала. Умирать в твоей компании я не собираюсь.
Умирать вообще, впрочем, тоже. Уж точно не сегодня.

В этот момент Лиаму захотелось не фигурально открутить ей голову, вот прямо здесь и сейчас. За баранье упрямство, неуместную девчоночью гордость, будто он пытается взять её на слабо, и тупую несмешную попытку пошутить или хрен знает, что это было.
— Я добиваюсь, чтобы ты включила мозги здесь, а не посреди пролива, — рыкнул он с плохо сдерживаемой яростью, треснув по стене кулаком. — Я не смогу вытащить тебя, если ты запаникуешь или что-то пойдёт не так, и возвращаться за тобой не стану! И если ты всё-таки соберёшься передумать, лучше делай это здесь.

— Дух-компаньон из тебя вышел бы отвратительный, — с максимальным спокойствием отвечает Нагато хотя чувствует, как её начинает потихоньку колотить, — хотя и просто компаньон не огонь.
И вроде бы следовало остановиться, особенно вспоминая как всё закончилось в марте, но у Тины решительно нет никаких сил терпеть Вашингтона, как не хватает и самообладания во всей этой откровенно дерьмовой ситуации. Не оттягивая дальше момент, она даёт компьютеру команду на завершение синхронизации и, когда экран гаснет, на ощупь набирает последовательности комбинаций из клавиш и рычагов, чтобы освободиться от фиксации к креслу.

“Нагато – непроходимая идиотка,” – Вашингтон это даже не столько думал, сколько чувствовал: как раскаляется добела что-то в груди, и от этого чего-то очень-очень горячая кровь летит по жилам и стучит в висках. Он с размаху хлопнул себя по лбу, вдохнул, выдохнул, схватил в темноте шлем и баллон и поднялся.
— Пайки можешь не брать, — бросил он коротко, взявшись за рычаг шлюза. — Всё остальное нужно.
Выходя, Лиам хлопнул по кнопке включения света в кабине.
Ледяной ливень и ветер были ровно тем, что требовалось, чтобы хоть немного остыть. В кабине он не просто согрелся – от злости было по-настоящему жарко, и резкий холод здорово отрезвлял. Это было хорошо, потому что он не может сейчас на неё орать или ударить, хоть очень хотелось! На базе – может быть, но до неё ещё нужно дожить.
Защёлкнув фиксаторы шлема, парень прислонился спиной к защищающему кабину бронированному кожуху, с досады несильно стукнулся затылком об отозвавшийся гулом металл. С самого начала он всего-то хотел услышать ровно два слова: “я понимаю”, – а вместо этого получил много других с очевидно противоположным смыслом. Неужели это было так трудно – осознать и признать опасность? Или он снова что-то сказал не так или не о том? Так ведь вроде нет: только по делу и только факты. Похоже, кто-то просто очень не любит оценивать риски и это… натуральный пиздец.
Сквозь барабанящие по шлему капли дождя, сквозь грохот бьющих в берег и линкор волн слышался дробный гул выстрелов Глубинных, звонко и громко взвизгивали их снаряды, впиваясь в борт и рикошетя от брони, душераздирающе стонал разгрызаемый металл. Да уж, спуститься на берег будет тот ещё квест, равно как и уйти отсюда так, чтобы твари ничего не заподозрили. Большинство из них корабль интересует гораздо сильнее, чем любое движение на суше, но не хотелось бы, чтобы какой-нибудь дурной “Ро”-шка увязался следом. Им и без эсминца-людоеда будет вовсе непросто.
Когда Нагато выходит, Лиам уже почти спокоен, насколько вообще может быть спокоен человек, которого за две фразы довели до бешенства. Он поворачивает к ней голову и отталкивается от стены.
— Готова? Тогда пошли. Не включай пока фонарик.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

Отредактировано Washington (2019-07-20 11:50:30)

+4

14

[guess what?]

— Пайки можешь не брать, — передразнивает Тина шепотом, когда Вашингтон выходит. Можно подумать, что она сама не догадалась бы что они им совершенно не нужны – разве что скормить их тем Глубинным, которые всухомятку да без специй жрали её корабль, чтоб вкуснее было.
Стоило отойти всем контактам и Нагато с удовольствием разминает шею, склоняя голову то к одному плечу, то к другому, не забывает провести ладонью по шее там, где не так давно было холодно, противно и мокро. Зябко поводит плечами, разминает кисти рук, а потом выгребает из непромокаемой сумки пайки и складывает внутрь аптечку и прочие полезные мелочи. Несколько секунд задумчиво смотрит на спасжилет, а потом забывает про него – если ей будет судьба утонуть в чертовом штормовом море, то никакой жилет ей не поможет. Закрепив сумку на поясе и взяв баллон с воздухом, Тина последний раз оборачивается, обводит кабину взглядом и, коснувшись ладонью стены, вздыхает. Бросать “Нагато” было тяжело, но необходимо.
“Прости”, — думает она и выходит, щелкнув по привычке выключателем.
Дождь прошивает холодными иглами и девушка ежится, останавливаясь и несколько секунд просто осознавая уровень неприятности происходящего и неприятностей в целом. В обшивку по той стороне звонко бьёт новая порция снарядов, с ужасным скрежетом Глубинные отдирают пластину за пластиной и где-то в отдалении звучит раскат грома. Небо, впрочем, проясняться не спешило.
— Ага, — только и отзывается Нагато на чужие слова, осторожно ступая по палубе. Навернуться здесь совсем не хотелось, а крен действительно был уже знатный.

Вашингтон повёл её к тому месту, откуда не так давно забирался, пригибаясь и придерживаясь за выступающие части корпуса. Он не столько опасался, что их “увидят”, сколько не хотелось получить шальным снарядом или осколком обшивки: обнаглев окончательно, Глубинные вели почти беспрерывный огонь. В этом плане задранный левый борт был пилотам только на руку: всё, что могло отлететь, отлетало вверх и в стороны, не задевая их, только вибрация от ударов бежала по металлу, передаваясь через прикосновение.
— Спускайся, — остановившись у просвета фальшборта, Лиам показал на лесенку. — Там не очень высоко, но камни, так что осторожно.

Корабль неожиданно тряхнуло. Удар получился сильнее прежних и Нагато, от неожиданности и чтобы не потерять равновесие, ухватилась за чужую руку. А потом отдернула свою так быстро, словно ошпарилась. Заглядывая за край борта и примериваясь к спуску, Тина думает о том, что фонарика тут явно не хватает – последние скобы даже не угадывались в густой темноте.
Спустилась Нагато быстро, пришлось только один раз остановиться, когда корабль с силой качнуло и линкор ещё сильнее завалился на бок, да в самом конце, повиснув одними руками на последней перекладине, пока примеривалась к прыжку вниз. Ну просто потому что камни, а упасть или подвернуть ногу было совсем лишним. Оказавшись на земле, девушка осторожно отошла в сторону, чтобы не мешаться, да огляделась по сторонам настолько, насколько это было возможно.

Вашингтон присоединился к ней спустя минуту: спрыгнул рядом чёрной тенью, едва различимый на фоне тёмного бока “Нагато”, если бы не плеск воды, можно было бы и вовсе его не заметить. Он поспешил убраться от всё больше заваливающегося в эту сторону линкора и вскарабкался на прибрежные камни, остановился там ненадолго, настороженно глядя в сторону кормы, где должен был валяться  выброшенный эсминец “Ро”-класса. Некоторое время было тихо, а потом оттуда донёсся скрежет и жуткий металлический лязг, словно тварь в бессильной злобе клацала зубами, затем вспыхнул выстрел, отозвавшийся глухим ударом где-то в стороне.
— Чтоб тебя, — ругнулся Лиам вполголоса, рефлекторно пригибаясь ниже, хоть стрелять туда, где они сейчас стояли, акула вряд ли могла.
Сощурившись, будто это могло помочь против дождя и непрестанно стекающей по шлему воды, он посмотрел вперёд, стараясь различить в темноте ландшафт. Стоило сначала уйти вглубь острова, чтобы Глубинные по-возможности не отвлекались от потрошения добычи и не интересовались, что там по берегу бегает. Теоретически, впереди был подъём, но насколько крутой и удобный, не было никаких подсказок. Придётся узнавать на ходу, значит.
— Идём, не отставай.

Сложнее всего оказалось вначале, где подъема толком ещё и не было, но ноги то и дело скользили по камням, мокрым и скользким от дождя и покрывавших их бурых водорослей. Приходилось выверять каждый свой шаг, что не так просто в темноте, да стараться не отклоняться в поисках более удобного пути в сторону, чтобы не сместиться к Глубинному. Было слышно, как тварь копошится на камнях, затихая лишь в те моменты, когда до неё доходили высокие волны. Через “Нагато”, стоявший стеной между пилотами и морем, доставали только пенистые брызги и мелкая морось.
За полосой каменистого пляжа начинался скалистый неровный хребет. Нагато упускает момент, когда обгоняет Вашингтона при подъёме. Она просто отклоняется в сторону повинуясь чутью, а не следуя след в след, и становится легче цепляться за камни, то и дело попадаются уступы, выстроившиеся словно ступеньками, на которые без страха можно опустить ногу и опереться. Последние пару метров Тина преодолевает одним махом, подгоняемая чередой гулких выстрелов, а наверху на неё налетает ветер, сильный и пронзительно холодный. Девушка ежится, обнимая себя за плечи, оборачивается и упирается взглядом в громоздкую тень оставленного на берегу линкора. На душе было тяжело и мрачно, пусть она и знает что всё как-то так и закончилось бы, раньше или позже. Аккуратно ступая у самого края, Нагато опустилась на колени и протянула руку, чтобы помочь Вашингтону забраться, хоть и была в глубине души уверена, что ничего подобного он не заслужил.

Её жест остался без ответа: Лиам забрался сам, хоть в какой-то момент нога соскользнула с мокрого камня и пришлось сильнее навалиться грудью на уступ и вцепиться в голые ветки какого-то мелкого кустарника, чтобы не заскользить вниз. Во-первых, он был всё ещё зол на неё за “умирать в твоей компании не собираюсь”, а тот укол про компаньона и вовсе был обидным, что про духа, что нет. Он, конечно, вполне отдавал себе отчёт, что не сахар и не подарок, но всё-таки. Во-вторых, и десяти минут не прошло с того момента, как она отдёрнула руку от его прикосновения, и если ей так уж было это неприятно, то не стоило и утруждаться. И, в-третьих, гораздо удобнее было карабкаться самостоятельно, если уж на то пошло. Чья бы там ни была рука, она не выглядела достаточно надёжной опорой для него.
Выбравшись наверх, Вашингтон тоже оглянулся. Гроза утихала и сверкало теперь реже и как-то в основном дальше на север, громыхало не над головой, а вдали, и дождь из проливного стал самым обычным. Сквозь его завесу можно было даже рассмотреть покинутый “Нагато” и бурное море, в котором вспыхивали точки выстрелов и светлые тени срывающейся с гребней волн пены. Ветер, впрочем, успокаиваться не спешил: нёс дождь почти горизонтально, налетал порывами,ощутимо толкал то в спину, то в бок, завихряясь, когда встречался со склоном горы, и безжалостно сдувал всё тепло. Оставаться без движения даже на полминуты было невыносимо холодно и смерти подобно. Лиам несколько раз сжал пальцы рук, чтобы не теряли подвижности, и двинулся дальше, оставляя море за левым плечом.

Плотнее поджав губы Тина направилась следом, бросая злой взгляд то в чужую спину, ровнёхонько между лопаток, то куда-то в сторону, стараясь рассмотреть бесхитростный пейзаж. Камень под ногами сменился сухими пучками травы и низкорослым цепким кустарником. По правую руку угадывались крючковатые очертания деревьев: не лес, но хоть какая-то защита и стоило им сместиться к ним ближе, как ветер стал меньше докучать.  Несмотря на голодные завывания ветра, налетавшего рывками, позади хоть и тихо, но отчетливо треснули сухие ветви. По такой погоде всё живое предпочитает как можно лучше прятаться, от того и стало как-то… тревожно?
— Слышал? — Остановившись, Нагато обернулась в предполагаемую сторону шороха, прислушиваясь к звукам, которые могли вплестись в шум ветра и моря. 
— Нет, — донеслось ей в ответ сухо и холодно. Вашингтон даже не обернулся, перелезая через поваленный ствол дерева, то и дело поглядывая в сторону обрывистого склона слева. — Не отставай и смотри под ноги.
Нагато ещё несколько секунд напряженно вглядывалась во тьму в стороне от себя, а потом продолжила путь мысленно повторяя, что это всё ветер. Темноты Тина не боялась – ни в детстве, ни сейчас, приученная страшными рассказами бабушки к тому, что всегда опаснее то, что может в ней скрываться. С бабушкой вообще было интересно (а временами откровенно жутко от её умения рассказывать истории), и пока весь мир называл морскую угрозу Глубинными, она продолжала рассказывать, что это злые духи, прислуживающие Тавискарону. И вроде бы глупости всё это, но природа Глубинных так и оставалась малоизвестной, а если вспомнить Левиафана… Ну чем не маниту?
Перестав смотреть себе под ноги, Нагато поднимает взгляд и смотрит на ушедший на север грозовой фронт. Романтично верить, что всему причиной гром-птица, перья которой сверкают множеством красок, а песни грохочут и перекатываются эхом от облака к облаку, пока не превращаются в гулкие раскаты, а не атмосферное явление. “Но там был всего-лишь ветер”, — снова обхватывая себя за плечи, не зная как сохранить уходящее тепло, Нагато вздохнула.
— Хватит стенать, — мрачно фыркнуло ей в ухо из динамика. — Включай свет и давай шевелиться, нам ещё топать и топать.
Приходится приложить усилие – огромное усилие – чтобы не огрызнуться в ответ. Включая фонарик Тина думает о том, что ей чудовищно не повезло, мир чертовски несправедлив и что она безумно завидует сейчас Мэй – у той компания была гораздо приятнее. Уже можно было представлять, как Акияма потом будет не без радости рассказывать о проведённых вместе с Денисом часах (и не важно, что у них проваленная миссия и всё вообще плохо), и от этой мысли становилось уж как-то совсем тошно и гадко, особенно на фоне жгучего желания убить Вашингтона.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

+4

15

[неужели это…?]

С высоты склона, на котором они стояли, берег выглядел попросту страшно. Даже при том, что внизу было не открытое море, а узенький пролив между тремя крошечными островками, и ветру не где было разогнать волны в полную силу, их крутые горбы вздымались так высоко, что захлёстывали побережье на добрый десяток метров, если не дальше, почти доставая до растущего у подножья холма кустарника, а потом отходили, кипя между торчащих неровных камней. Вода билась в землю чуть ли не с трёх сторон, и грохот стоял оглушительный. Без связи в шлемах пришлось бы кричать, да ещё и прямо в ухо, только чтобы собеседник тебя услышал.
Стоять на месте было гораздо холоднее, чем идти, но Лиам не спешил спускаться, вопреки тому, что только что гнал Нагато почти бегом всю дорогу. Помимо дождя, ветра и холода, у них сейчас были и более существенные проблемы, если, конечно, они всё ещё собирались перебраться на другую сторону. С такими волнами зайти в воду было бы трудно даже на ровненьком песчаном пляже, а здесь, как на зло, берег даже близко к такому определению не подходил. Камни, скалы, опять камни, обрыв – и вот как хочешь, так и изворачивайся. Неприятно всплывали в памяти собственные слова про самоубийство, но тогда он больше думал про температуру воды, что вытянет из них тепло за считанные минуты, и волны, для которых они будут не существеннее песчинок. Теперь же стало ясно, что это явно будут не первые и, возможно, не самые большие их проблемы. Тут бы не убиться ещё до того, как станет возможно куда-то плыть.
Мысок слева он исключил сразу: пусть тот и выдавался достаточно далеко, чтобы сократить дистанцию на несколько десятков метров, но там вряд ли можно было даже устоять из-за непрерывно перехлёстывающей через сушу стихии. Вашингтон двинулся направо, высматривая, не найдётся ли где участка, где свернуть шею можно будет не с первой же волной, а хотя бы со второй, но всё было достаточно одинаковым и безрадостным, и он вернулся. Не хотелось уходить слишком далеко, и без того это не будет заплыв по прямой и никаких тебе честных четыреста метров.
— Пойдём, — коротко бросил он Нагато и стал спускаться.
Вблизи море выглядело ещё страшнее, чем издали. Ревущая вода вздыбливалась гораздо выше головы, а пена взлетала так высоко, будто собиралась стать как минимум облаками, если не звёздами, но потом падала вниз, смешиваясь с дождём. Лиам подумал, что вот и вся цена его недавней клятве никогда больше в шторм в воду не лезть: он стоит тут и придирчиво осматривает устрашающего вида скалы, прикидывая их шансы прорваться хотя бы за зону штормовой атаки. Ладно, тянуть дальше смысла не было, его и так уже била дрожь, а им ещё плыть.
— Не передумала? Надевай жилет, — сухо сказал он, не отрывая взгляда от несущегося на них слева наискосок длинного гребня.

Лучшего  момента, чтобы передумать, было просто не найти. Нагато зачарованно смотрит на высокие волны и не обращает внимания на Вашингтона и его метания вдоль берега.
— Что? — отзывается она невпопад, словно не расслышала за воем ветра и грохотом воды ни единого слова.

— Надевай. Жилет, — медленно и раздельно повторил Лиам, повернувшись к ней лицом. И добавил тихо и ровно, очень утвердительно: — Ты же взяла с собой спасжилет, да?

— Нет, — и чувство такое, словно шторм в море сейчас покажется сущим пустяком в сравнении с тем, что произойдёт на берегу.

“Нет”.
Нет, она не взяла жилет. Вашингтон медленно скрещивает руки на груди и замирает.
“Она издевается?” – слишком очевидно, даже спрашивать не стоит.
“И чем она думала?” – точно не головой, остальное вторично.
“Что ещё она с собой не взяла?” – определённо, здравый смысл, который не валялся рядом не то что с их бредовой идеей, а вообще, судя по всему, обходил Нагато стороной, в принципе.
Хочется спросить, каким местом спасжилет похож на паёк; как она себе видит свой заплыв через вот этот пиздец; и всегда ли она такая тупая или только рядом с ним. Но сил выбрать что-то одно откровенно нет, и Лиам делает медленный вдох, такой же медленный выдох и отворачивается, глядя по сторонам, будто там есть что-то интересное. Возможно, постой он тут минут пять, сможет выбрать, чем наехать в первую очередь, а потом переберёт по одному все животрепещущие вопросы. Обязательно на неё наорёт, потому что она непременно начнёт огрызаться, и, скорее всего, опять доведёт до слёз, и застрянут они тут на полчаса минимум. Просто впустую потратят время. Какая теперь разница, почему она не взяла жилет.
Лиам резко разворачивается на пятках и начинает подниматься.
— Пойдём, поищем, где пересидеть, — говорит он ровно и будто спокойно, хотя прямо сейчас ему до спокойствия, как до Марса. — До рассвета ещё не меньше трёх часов.

С подозрением прищурившись, Нагато смотрит на застывшего истуканом Вашингтона, и ждёт… ну, чего-нибудь. Но в основном взрыва, потому что напряжение ощутимо так, словно это между ними сейчас происходит шторм, а бушующее рядом море кажется на этом фоне сущей мелочью. И возникает опасение и подозрение, что получиться всё может даже хуже, чем в марте, но парень молчит и от этого становится не по себе, хотя, казалось бы, куда уж дальше? И Тина решает для себя во что бы то ни стало молчать, чтобы не скатиться, завяжись ругань, до крика и истерики. Но Вашингтон всё медлит что, кажется, пришёл к тому же решению что и она, а потом произносит не самую ожидаемую фразу.
Нагато выжидающе смотрит на него ещё секунду, затем вторую, понимая, что не ослышалась, и молча соглашается, потому что с жилетом или без него лезть сейчас в воду совершенно не хочет. Даже ради Линдси.

Лиам ждал возражений, наезда какого-нибудь, возмущения в конце концов. Ну, хоть чего-нибудь: зная упёртость Нагато, он был готов, что она до последнего будет гнуть свою линию даже просто из вредности, наперекор ему. И вполне отдавал себе отчёт, что в этом случае эта странная сдержанность, удержавшая весь взрывоопасный коктейль эмоций, просто исчезнет, как не было, потому что листочком рисовой бумаги сдержать лавину невозможно. И пойдёт всё по известному месту и означенному сценарию, и наговорят они друг другу ещё круче, чем в марте, потому что нет тут ни Гейба, ни адмирала, никого, кто мог бы им помешать или остановить.
Но девушка молча кивает и разворачивается к шторму спиной. Не пришлось её ни уговаривать, ни, не дай Боже, ловить при попытке броситься в волну. Пусть, конечно, он ей и говорил про всё вот это: и про холод, и про волны высотой в четыре метра, и всё такое, – но стоило, видимо, один раз увидеть. Вместо тысячи слов.
Вашингтон выдыхает неслышно, очень осторожно, только теперь осознав, что последние минуты две, похоже, не дышал вовсе. Вместе с этим выдохом куда-то девается всё вот то, что кипело, клокотало и распалялось само от себя все эти полтора километра (или сколько там было отсюда и до “Нагато”?), хотя ещё пять минут назад он думал, куда бы от этого всего деться, чтобы обойтись без жертв. Становится как-то пусто и ещё холоднее, чем раньше, потому что гнев всё-таки неплохо грел изнутри, пусть и за счёт чего-то такого, чему названия он не знал, но что жечь в здравом уме точно не хотел бы.
Хотелось сказать: “Спасибо”, – совершенно непонятно, к чему. Лиам несколько секунд ещё буравил взглядом спину девушки, а потом поспешил догонять Нагато, подумав, что, может, не совсем уж она безнадёжна.
Впервые за почти полгода тишина в эфире между ними чувствовалась давящей и, без преувеличения, тягостной, но найти, чем её разбавить, Лиам не успел. Динамик зашипел сильнее, прорываясь короткими, невнятными, высокими звуками, быстро превратившимися в панический крик:
— А-а-а-а!! Нет-нет-нет, только не—
Окончание фразы потонуло в шуме и треске, и то ли это были помехи, то ли звук ломающегося металла.
— Чёрт, мы должны её найти, — не выдержал Вашингтон, останавливаясь и снова вертя головой по сторонам в поисках хоть какой-то не самой тупой идеи.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+4

16

[here we go… again!]

Холод и мурашки пробегают по спине от такого знакомого крика. Тина замирает, забывая в эту секунду как дышать. Ей кажется, словно оборвавшийся звук скрежета и металла совсем близко, буквально рядом, а ещё давит с новой силой чувство собственной беспомощности. Нагато до боли закусывает губу, чувствуя, как во рту мгновенно становится солоно с металлическим привкусом. А потом оборачивается резко к парню, который озвучивает мысль от которой не так давно сам же её отговаривал.
“Это самоубийство”, — говорил Вашингтон.
“Там четыре сотни метров”, — и разворачивал карту пошире, чтобы эти сраные метры можно было получше себе представить.
“Там волны высокие!” — посмотрела Тина на эти волны и решила, что ну нахрен.
А теперь где-то там, за преградой из бушующего шторма, была Линдси. Та самая Линдси, которая любила сладкое, мелодрамы и проверять людей на совместимость по гороскопу. Линдси, которая была её подругой и попала в однозначную беду.
Нагато смотрит на крутые волны, которые бьются яростно о берег и тяжело вздыхает, уже чувствуя, что ещё пожалеет об этом.
— Ладно, Аквамен, — но она себе просто не простит, если теперь развернётся и попробует уйти. А ещё не сможет спокойно ждать, когда эта бесконечная ночь уже закончится. И что, если… будет как с Лили?
От этой мысли всё холодеет внутри и сердце пропускает удар.
— Три совета как не утонуть найдутся?

— Да, сейчас, — отзывается Лиам, пытаясь придумать какой-нибудь альтернативный вариант попасть на нужный им остров, по возможности с меньшим риском. Или хотя бы чтобы меньше плыть. Он посмотрел левее, где виднелась сквозь дождь узкая полоска земли, что защищала их сейчас от открытого моря и, судя по карте, очень удачно почти соприкасалась и с тем островом, на котором они “высадились”, и с другим, где, по последним данным, должна была быть Атланта. Если он правильно помнил, в этих местах было метров по сто-сто пятьдесят, но…
Но неизвестно, было ли вообще, где спуститься и где выбраться назад.
И не будут ли эти сто метров опаснее нынешних четыреста при такой погоде? Смогут ли они вообще зайти и потом выйти?
Нет, ладно уж, на этой стороне хотя бы был какой-то шанс: мизерный, исчезающе малый, но всё-таки шанс. У другого острова, даже если напротив совсем никакого берега не было, можно будет рискнуть и поддаться ходу волны, чтобы причалить на другом краю врезавшегося в островок фьорда.
— Давай сюда руку. Левую.
Достав из сумочки, до сих пор привязанной к поясу, трос, он прикинул длину. Лишнее сложил в несколько раз и быстро обвязал предплечье Нагато, постаравшись одновременно зафиксировать этот новый “рукав” так, чтобы при рывке он не врезался слишком сильно в тело, но и не слетел. Карабин остался болтаться на хвосте длиной метра полтора, крюк торчал из обвязки возле локтя.
— Теперь ты, — он подумал и протянул ей предплечье, а пока она пыталась повторить, объяснял, зачем всё это макраме. — В такой шторм я не смогу вести тебя в воде, в случае чего, нас просто разбросает, но, если зацепимся, будет шанс не потеряться и добраться в одну точку. Заходить в воду придётся каждому самостоятельно, но я смогу найти тебя там, подальше, где не будет выбрасывать, и тогда сцепимся. Так, — он дёрнул на пробу трос на своей руке и кивнул. — Идём.
Они спустились вниз даже быстрее, чем раньше, и снова остановились на границе скал и склона. Ветер бросал пену им прямо в лица.
— Здесь очень хреновый берег, поэтому прыгнуть между волнами не выйдет. Придётся забираться как можно дальше, потом нырнуть в основание волны и заплыть за то пространство, где они начинают заворачиваться, иначе подхватит, закрутит и бросит обратно. Дальше будет проще: смотришь вперёд, гребёшь вверх и стараешься оседлать набегающую волну, потом скатываешься с неё вниз. Главное не паникуй, воды не наглотаешься и воздух у тебя всегда будет. Даже если куда-то утащит, постарайся выбраться на поверхность и отгреби подальше от берега. Поняла?

С мрачной решимостью поглядывая на море, нагонявшее откровенную жуть, Тина на пробу дёргает за трос, подвязанный к своей руке и косится на Вашингтона, который не так давно заявлял, что вытащить её не сможет, да и возвращаться, если что, не станет.
— Да, — отзывается Нагато тихо и удивляется тому, что голос не дрожит. И старается дышать просто спокойно и глубоко, без вот этих тяжелых предсмертных вздохов. Подсоединив баллоны с воздухом, они пошли навстречу стихии.
Волны сердито ворчали, захлёстывая берег и оставляя на камнях кружево белой пены. Заходить в море было сложно. От ледяной воды бросало в дрожь и сбивалось дыхание, что каждый ровный вдох и выдох требовал отдельной концентрации и самообладания. Нагато ощущает лёгкую дрожь, пронизывающую с ног до головы, когда подступает каждая новая волна, толкавшая сперва назад, а потом под колени и вперёд. Стоило зайти глубже и волны приходилось седлать, чтобы не допустить захлёста, в котором стихия отнесёт к берегу и потянет обратно, да накроет с головой, не дав времени на передышку и шанса собраться. Двигаясь между ударами, они преодолели зону штормовой атаки. Назад пути не было — зато было море, которое явно пыталось разметать их в разные стороны, а потом ещё сомнуть и сломать, словно игрушечных.
Волна вырастает над ними, словно гора.
“Спокойно, — говорит Тина сама себе, чувствуя, что без боя от стихии уже не вырваться, — дыши глубоко и ныряй под волну”.
И действительно, неожиданно для самой себя, на этот ответственный миг успокаивается. И бросается в тёмную воду, принявшую её в свои ледяные объятия.

В первый момент вода ощущается даже теплее, чем воздух, не то из-за отсутствия ветра, не то и правда её температура на пару градусов выше. Но Лиам знает, что обманываться этим ощущением нельзя, и море вытянет из них всё оставшееся тепло меньше, чем за полчаса.
Нырок головой вперёд в основание высоченной волны, несущейся навстречу с бешеной скоростью, кажется самым настоящим прыжком веры. Наверное, потому что веры здесь действительно должно было быть больше всего и во всё сразу: и в свои силы, и в удачу, и просто во что-то такое, что непременно отведёт от них самую страшную беду и поможет добраться до земли. И ещё потому что только с верой подобное безумие и возможно провернуть. Толща воды над ним сперва толкает к берегу, потом с силой тащит прочь, а после снова пытается вытолкнуть. Лиам держится как можно ближе ко дну, пользуясь тем, что не нужно выныривать, чтобы глотнуть воздуха, и движется только вперёд, не давая себе ни секунды передышки. Свет фонарика выхватывает пространство вперёд буквально на половину вытянутой руки: шторм поднял со дна всю муть, и не видно ни дна, ничего.
Когда затылка касается мокрое и ледяное, он на секунду сбивается с ритма от неожиданности, а потом мысленно чертыхается. Всё-таки удар по шлему не прошёл бесследно, но, наверное, это не было так уж страшно. Вода не льётся ручьём и не успеет заполнить всё внутреннее пространство: так, какие-то брызги, которые даже дышать не помешают. Ему не нужно проделать весь путь под водой, а сверху затекать будет гораздо меньше. Так что это скорее просто противно, но совсем не смертельно.
Почувствовав, что сила, с которой шторм пытается выбросить его назад, становится слабее, парень, наконец, устремляется вверх. Вынырнув, первым делом ловит лицом волну, а следующую уже седлает и вертит головой, пытаясь найти где-нибудь рядом свет фонарика Нагато.

Сердце колотилось как сумасшедшее где-то посреди горла и шумело в висках. Иррациональный страх глотнуть вместо воздуха солёной воды то и дело иглой колол под рёбра, но Тина гнала его прочь, стараясь не думать о том, как они будут выбираться на берег. Стараясь вообще не думать и допуская к себе только мысль о том, что нужно найти среди бесконечно движущейся и беснующейся воды Вашингтона.
Оказавшись на поверхности она пережидаёт ещё одну волну, пытавшуюся утащить её назад, а на следующей ей удаётся более-менее осмотреться, но хотя бы далёкого отсвета фонарика не видать. Море подхватило её на гребень большой волны, задержало там и легко, словно она была невесомее перышка, бросило вниз под свой хребет. Тина, не сдержавшись, тихо вскрикнула.

В наличии в шлеме микрофона и динамика определённо был свой плюс: не приходилось друг другу кричать, чтобы быть услышанным. Но был и минус: у голоса Нагато не было ровным счётом никакого направления. Что означает этот вскрик, сказать было трудно, но никакого проблеска света Лиам не заметил.
— Ты на поверхности?

— Д-да, — голос Вашингтона чуть-чуть отрезвляет и Тина справляется с нахлынувшим было волнением, чувствует, как её поднимает новая волна и вновь пытается оглянуться, — не вижу тебя.

“Так”, – парень обернулся вокруг, но непроницаемая вода вспыхивала только одним отблеском света, который бежал по поверхности вслед за его взглядом. Он хотел выключить фонарик, чтобы легче было заметить Нагато, но сенсор отказывался срабатывать от прикосновения промёрзшей добела ладони. “Чёрт, ладно”, – он подгадал волну, выплыл на неё и взглянул вокруг ещё раз, и на этот раз заметил скользнувший в стороне блик.
— Я тебя вижу. Греби прочь от берега.
И нырнул вместе с потянувшей вниз водой.

“Прочь?” — скалистая полоса земли впереди не то чтобы приближалась – море делало для этого всё возможное, а Тина просто старалась с какого-то момента держаться на одном месте ровно настолько, насколько у неё вообще было представление о том, где она.
— Ладно, — она разворачивается и ныряет в новую волну, чтобы та не потащила её к камням. От холода, вгрызавшегося тысячей тонких иголочек в каждую клеточку тела, кажется, не чувствовались уже ни руки, ни ноги.

“А теперь где?” – Вашингтон вынырнул примерно там, где и рассчитывал, но Нагато там не обнаружил. Он озадаченно повертел головой, но блик снова мелькнул где-то в стороне. “О, Боже”.
— Стой, стой. Постарайся задержаться на месте. Сейчас буду.
Он не стал нырять на этот раз, чтобы она тоже могла заметить огонёк фонарика. Сложнее всего было выдерживать траекторию, чтобы не пронестись по инерции мимо, но получилось даже лучше, чем можно было надеяться: море бросило его прямо на Нагато, осталось только ухватить её поперёк тела обеими руками и, конечно, не выпустить, несмотря ни на что. Море швырнуло их вниз, потащив ко дну, но Лиам перевернулся, снова выталкивая их обоих на поверхность, где было легче понять, в какую сторону их хотя бы уносит.
— Найди… концы тросов и… сцепи карабины, — дышать становилось тяжелее: каждый вдох становился неровным, прерывистым из-за усиливающейся дрожи, и выдох был точно таким же, да и зубы стучали так, что было страшно откусить язык.

— Х… Хорошо, — сжав на пробу непослушные, словно деревянные, пальцы, Тина находит сперва свой трос и, вытягивая его, сжимает в ладони один из двух карабинов. Ощутимое спиной чужое прерывистое дыхание ей не нравится так же, как и собственное. Впечатление было такое, что даже с баллонами воздуха у них есть все шансы задохнуться, если только проторчат в ледяной воде ещё дольше. Нагато нащупывает на правой руке Вашингтона обвязку и непослушными пальцами пытается ухватиться за веревку. Из-за колотившей дрожи каждое движение получается вдвойне смазанным и нечетким, словно ещё немного и тело окончательно откажется повиноваться разуму.
Новая волна тянет их куда-то в сторону, а Тине с третьей попытки удается сцепить между собой карабины.
— И… что дальше?

— А теперь… мы плывём вон туда, — Лиам вытягивает руку над водой, указывая направление и задавая ориентир, потом отпускает Нагато. Её отбрасывает волной, и почти сразу обмотанный вокруг предплечья трос дёргает в сторону.
— Так же, как до этого. Гребёшь… вверх и седлаешь волну. Чётко лицом… к ней, как в мехе. Давай… ты сможешь.

Сможет? Тина так не думает. Она не чувствует себя способной сделать этот рывок, как не уверена и в том, что им – ладно, конкретно ей – светит выбраться на берег, но даже сказать что-то в ответ не хватает сил и за каждый неровный вдох приходится бороться с прошивающей насквозь дрожью. Она замирает на секунду, вторую, успевая за это время оцепенеть, потом вспоминает голос Линдси и её крик и начинает движение вперёд.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

+4

17

[нувыпоняли]

Сколько это всё длилось? Должно быть, целую вечность. Свет фонариков режет глаз, отражаясь от ониксовой поверхности несчётного множества волн, что несутся на них одна за другой. Бесконечно приходится выгребать вверх, чтобы не нырнуть в толщу воды и не потерять ориентир: едва видный мыс, то и дело проступающий резко на фоне разбивающейся об него пены. И столько же раз нужно поддаться силе тяжести, стремительно скатываясь с крутого горба, ударяясь о поверхность воды внизу, и новая волна снова поднимается сильно выше головы. Думается, что вот эта – точно последняя, на следующую они уже не заберутся, но Лиам заставляет Нагато дышать ровнее, в ритм с движениями рук, и время от времени напоминает, когда она должна начать взмах левой: просто, чтобы они друг другу не мешали рывком троса в разные стороны.
В какой-то момент море начинает подталкивать их в спину, и волны бегут уже оттуда, и приходится всё время оглядываться, чтобы не захлестнуло теперь уже сзади. Впереди, совсем близко, вскипает высокий бурун и обрушивается на берег, далеко перехлёстывая за тёмные скалы.
— На следующей… вылетаем на берег. Сразу хватайся… за камни. И как хочешь держись.

И всё кажется что сил уже решительно нет и каждая прошедшая волна должна была стать последней. Но Лиам что-то изредка говорит и Тина даже находит в себе силы двигаться дальше. Страх, то и дело ворочавшийся внутри, отступил и на его место пришло странное тупое смирение, усталость и едва живое желание тепла. И ни единого предположения что делать после того, как они выберутся на берег, потому что этот самый берег кажется совершенно недостижимым.
Нагато понимает, что у них есть буквально одна попытка, потому что для следующей может просто не остаться сил. Волна поднимает их, несёт и швыряет с силой на берег. Тина не запомнит, как держалась за камни, едва чувствуя боль между ребрами от удара, не запомнит и новую пришедшую волну, захлестнувшую с головой, как забралась выше, какими ватными ощущались собственные ноги и непослушными руки. В голове шумело, словно прибой был и снаружи и внутри. В какой-то момент Вашингтон схватил её за руку и вытащил наверх, уже не на камни, а на лишённую цвета мокрую, оставшуюся с прошлого лета траву. Море грохотало и ревело, забрасывая их брызгами, но не могло больше швырнуть, подхватить и понести на середину пролива, затащить в глубину и заморозить окончательно.

Просто лежать на твёрдой земле, пытаясь отдышаться, было самым прекрасным, что вообще могло случиться в этой жизни: небо оставалось над головой, под лопатку впивался какой-то острый камень, но не на секундочку или полторы, а вот уже с минуту, никуда не двигаясь, и даже ветер чудился не таким кусючим, как на том берегу. Хотелось бы проваляться так аж до самого утра, а потом встать, как ни в чём не бывало, и попытаться, наконец, выйти на связь с базой, но увы.
Предприняв поистине титаническое усилие, Лиам перевернулся на бок и сел. Оттягивая момент, когда нужно будет подниматься, снял шлем, вытряхнув из него морскую воду, и вдохнул ледяной солёный ветер прежде, чем надевать защиту обратно. Сила тяготения на этом клочке земли была даже сильнее, чем у тёплого одеялка в самое холодное зимнее утро, но он всё равно поднялся на ноги. Ноги держать не особенно хотели, но их никто сейчас не спрашивал, и они нехотя слушались.
— Поднимайся, — он наклонился и протянул руку Нагато.

Восстановить сбитое дыхание не получалось, как и сделать нормальный глубокий вдох – между ребёр тут же вонзался острый шип боли – что приходилось пить воздух небольшими глотками.
Посмотрев на протянутую руку, Нагато несколько секунд собирается с силами и принимает её, совершенно не уверенная, что сама сможет подняться. Оторваться от земли одним рывком не выходит, а от попытки совершить резкое движения становится хуже. От накатившей, как недавние волны, боли на глаза навернулись слезы, а Тина, согнувшись и обхватив себя одной рукой под грудью, осела обратно на землю, не зная как бы так сделать новый вдох.

“Приехали”, – ругаться сил не осталось даже мысленно. Лиам опустился рядом на колени, хоть всерьёз опасался второй раз не подняться. С другой стороны, какой у него был выбор?
— Покажи.
Нагато сперва качнулась, попытавшись отстраниться, но через секунду убрала свою ладонь, а ещё чуть отвернулась и голову опустила ниже, чтобы совсем нельзя было разглядеть в эту минуту её лица.
Под рукой ничего особенного не было видно, даже сьют остался цел, но то, как девушка пыталась сделать каждый новый вдох, говорило лучше всяких слов. “Ребро треснуло. Или сломано. Или несколько. Только этого не хватало… Ладно, могло быть и хуже.” Он не глядя лезет в незаменимую сейчас сумку из-под пайков, хоть пальцы напрочь деревянные и чувствуют примерно ничего, остаётся только по форме и ориентироваться, и некоторое время перебирает содержимое. Второй ладонью на пробу касается бока Нагато, когда она вздрагивает и шипит, сам себе кивает: ну, здесь значит. А потом без предупреждения плотно прижимает к её сьюту инъектор и нажимает на кнопку.

Стало ещё больнее и захотелось закричать, но не получилось – лёгкие вытолкнули из себя остатки воздуха и сделать новый вдох оказалось совершенно не просто. Нагато дергается в попытке отшатнуться и отбить в сторону чужую руку, но сил не хватает, а голова кружится и она только сильнее пригибается к земле, словно желая сжаться в комочек. На ресницах, и без того влажных, повисли новые крупные слезы. Подавив первый рвавшийся наружу всхлип Тина поднимает руки, пальцы каким-то чудом почти сразу справляются с кнопками и она снимает с головы шлем, тут же размазывая по щеке тыльной стороной ладони слезы. Последовавший за этим всхлип получается явственным и четким. Плакать было так же больно, как и дышать, но не плакать уже не получалось.

Лиам только вздыхает и убирает инъектор обратно. В составе той дряни, что плескалась в ампуле, был анестетик, и на некоторое время его хватит, чтобы продолжить, только придётся немного подождать, пока подействует. Но для сломанных рёбер он знал хоть какое-то временное решение, а вот на случай жалкого хлюпания носом в голову, как на зло, ничего не приходит: ни слов, ни действий хоть каких-то. Вернее, он догадывается, но не уверен, как к этому отнесётся Нагато, сделать хуже очень не хочется, а у него отлично получается именно это. Поэтому просто сидит рядом молча и, чтобы хоть чем-то себя занять, без энтузиазма дёргает трос, глубоко впившийся в руку. Древенеющими пальцами можно даже не пытаться развязать те узлы, что она наплела, так что он и не надеется избавиться от обвязки в ближайшее время.

Навалилось как-то всё и сразу: страх от пережитого в море, переживания за Линдси, которую ещё предстояло найти, холод и ужасная, давящая усталость, желание, чтобы эта ночь просто закончилась, а ещё боль, тугая и жгучая. Вашингтон рядом просто молчит и Тина даже не знает хорошо это или плохо, а когда пытается понять, то слёз становится только больше. То, что ворочалось между ребёр и не давало нормально дышать, стихло внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем решив, что с Нагато уже достаточно. Анестетик подействовал и, примериваясь к переменам в своём состоянии, сжимая губы в тонкую плотную линию, девушка выравнивает дыхание, по прежнему из осторожности не делая глубокие вдохи. Успокоившись и затихнув она чувствует тяжесть в затылке и висках, какая бывает только после слёз, а ещё мелкую морось дождя, оседающую на собранных в тугой узел волосах. Только совсем не разобрать насколько он холодный – собственного тепла практически не осталось.
“Нужно двигаться” — все мышцы скованные и словно свинцовые, тело ватное и совсем непослушное. Хочется просто уже завалиться на бок и пролежать так до скончания времён или хотя бы до утра. Но если они останутся здесь, то рассвета, скорее всего, уже никогда не увидят. 
— Нужно... двигаться, — слабо, почти беззвучно, одними губами. И, не забыв подцепить негнущимися пальцами шлем, Нагато совершает над собой усилие и поднимается. Боли нет, но она сутулится, чтобы было легче дышать.

Вашингтон поднялся следом, вопреки непомерной силе притяжения, боли в костенеющих мышцах и невменяемой какой-то усталости, которая вроде и ожидаема, а вроде и слишком уж подавляла. Разумеется, дело было не только в физическом истощении от этих их безумных подвигов, но и в холоде, с которым телу становилось всё сложнее бороться: он уже даже дрожал не так сильно, голова потихоньку тяжелела и становилась ватной, приходилось сосредотачиваться, чтобы не потерять даже какую-нибудь очевидную и простую мысль. Нужно было кровь из носа где-то согреться, если они хотели дожить до утра, но он скорее избегал этой мысли, чем пытался придумать хоть какой-то вариант. Как будто, если делать вид, что проблемы нет, она решится как-нибудь сама собой, особенно в такой безнадёжной ситуации, как эта.
Нагато рядом перестаёт хлюпать носом и ещё раз вытирает глаза ладонью, а потом кое-как старается затолкать растрепавшиеся и намокшие от дождя волосы обратно под шлем. Лиам смотрит ей куда-то в затылок, чувствуя себя максимально не в своей тарелке, догадываясь, что неплохо бы как-то её, наверное, ободрить? Но где он, и где поддержка, спасибо, очень смешно. Тем более вряд ли она заценит, особенно после всего, что они уже друг другу сказали, да и сил, как и желания, препираться, если вдруг что, просто не было. Поэтому он не с первой попытки расцепляет карабины, чтобы не мешаться друг другу, и потихоньку собирает трос, чтобы не цеплялся за что ни попадя.
— Идём, — голос тихий и невыразительный, потому что где бы сил взять топать ещё полкилометра, какие уж тут эмоции. — Вдоль берега. Чуть-чуть осталось.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

Отредактировано Washington (2019-07-24 01:05:40)

+3

18

[нувыпоняли_2]

То, что при обычных условиях звучало как “всего полкилометра” и действительно описывалось словами “чуть-чуть осталось” сейчас превратилось в самое настоящее испытание. Расстояние казалось бесконечным, а скалистая местность вынуждала то куда-то карабкаться, то спускаться. Несколько раз Нагато спотыкалась, а один раз Вашингтон успел поддержать её под руку, чтобы совсем не упала, и услышал в ответ глухое и лишенное каких-либо эмоций: “Спасибо”.
От берега пришлось отклониться и подняться выше, когда через дождливую взвесь стали доноситься отчетливые звуки стрельбы, но разглядеть что-либо конкретное пока не удавалось.
Мысли стали такими же деревянными, как и тело. Приходилось буквально заставлять себя думать, чтобы только не впадать в полусонное состояние близкое к беспамятству, когда вроде бы ещё куда-то движешься, но больше по инерции, чем осмысленно. Тина с усилием вспоминает Линдси, но получается с трудом, словно они не виделись несколько лет и вот её образ затуманился, смазались черты и теперь уже и не скажешь даже с уверенностью хотя бы какого цвета у той глаза.
— Вон он, — в голос закрались первые хриплые нотки, а в горле что-то неприятно царапнулось. Тина сдавленно кашлянула и, прищурившись, всмотрелась в темнеющие на берегу очертания “Атланты”. В отличии от “Нагато”, относительно грациозно боком севшего на мель, крейсер пропахал носом по гальке и камням, проложив глубокую борозду прежде чем остановился, и напоминал выбросившегося на берег кита. Может, Линдси пытались растерзать так же, как оба линкора и она решила, что так будет безопаснее? Вот только не было слышно мерзкого скрежета глубинных зубов по металлу. Только с моря вёлся обстрел и Нагато прислушивается к россыпи новых выстрелов и пытается определить сколько там может быть Глубинных. Ей кажется, что около трех или четырех, но легче или лучше от этого не становится. А ещё возникало ощущение, что что-то с очертаниями «Атланты» не так, но разглядеть с холма было сложно.

Лиам в ответ промолчал, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, кроме вполне очевидного расположения корабля, и хлюпнул носом. Насморк, на его вкус, был самым неудобным, что сейчас могло приключиться, но организм решил, что хватит уже безропотно сносить все эти издевательства и пилот ты там или нет – пора бы и честь знать. То, что честь знать им в ближайшее время не светило, его, конечно, не волновало.
Крейсер внизу выглядел... мёртвым. От этой мысли становилось не по себе и сразу думалось о самом худшем, но Вашингтон упрямо гнал прочь поспешные выводы. Не хватало ещё принимать за истину то, что могло быть только догадками, по крайней мере, пока своими глазами не убедится в том, что... в том, что. Однако волны разбивались об острую корму, взлетая белым ореолом по обеим сторонам “Атланты”, корпус безропотно принимал в себя снаряды Глубинных, но никакого движения со стороны мехи не наблюдалось. Вообще.
— Почему она не стреляет? — пробормотал парень себе под нос, хмурясь с каждой секундой только сильнее, и снова шмыгнул носом. — Линдси? — позвал он громче, полагая, что уж на таком-то расстоянии связь должна работать?
Он вспоминал, что сигнал с “Нагато” поймал, когда оказался на берегу. Может, даже раньше, просто до этого момента он был слишком занят, чтобы вслушиваться в шорох динамика. Однако не могли же несколько десятков метров иметь настолько большого значения, чтобы сейчас приёмник в шлеме не улавливал совсем ничего?
Земля слева вдруг взорвалась, взметнулась вверх фонтаном, и сразу следом рядом выросло ещё несколько. Даже сквозь холодовое онемение тело ощутимо укололо множеством иголок: раздробленные камни шрапнелью впились сквозь сьют и чиркнули вдоль шлема. Лиам дёрнул Нагато вниз, заставляя её распластаться на жухлой траве и уткнуться лбом в землю, главным образом затем, чтобы свет фонарика перестал привлекать Глубинных. Вокруг ещё несколько раз глухо ударило в холм, а потом всё стихло.
Радовало, что попасть в такую мелкую цель твари толком не могли и при более благоприятных условиях, и Вашингтон осторожно приподнял голову, прикрыв фонарик рукой: проклятый сенсор по-прежнему отказывался признавать в ледышке прикосновение ладони.
— Ты цела? — он повернулся к Нагато, пристально вглядываясь в распластавшуюся рядом тень. “Скажи, что да, просто скажи «да»”. Не хватало им тут для полного счастья ещё обзавестись каким-нибудь ранением.

Падение на промерзлую землю вышло неловким и болезненным. Нагато упирается лбом в землю и, зажмурившись, пытается ртом схватить хоть немного воздуха, который буквально вышибло из лёгких, а в боку вновь распустился жгучий цветок боли. Тина пережидает и пытается понять новый это источник страданий или старый, на пробу осторожно шевелится и даже приподнимается на локте, закрыв ладонью фонарик. Голова идёт кругом, локти и колени саднит, что-то ужалило между лопаток, но в сравнении с тем, насколько неприятно и трудно было дышать, это казалось сущим пустяком.
— Вроде да, — ещё одна череда ударов звоном и грохотом отзывается по крейсеру.

Уверенности в голосе девушки явно не хватало, и Лиам всё-таки глянул в её сторону ещё раз, но ничего подозрительного так и не заметил. Он снова повернулся к застрявшему на берегу крейсеру.
— Линдси! Эй, ты слышишь нас? Линдси!
В динамике звучал только слабый фон помех и неровное дыхание Нагато, но больше ничего. “Чёрт”.
— Может, попробуем спуститься поближе? — предложил он, разрываясь между сомнением и нарастающим беспокойством.
Судя по звуку влетающих в крейсер снарядов, Глубинные дырявили только левый его борт. Они вдвоём могли бы спуститься с другой стороны и осмотреться на месте, может, найти хоть какую-то подсказку. В крайнем случае, Вашингтон заберётся на палубу и попробует выяснить, в порядке ли кабина пилота, хотя бы внешне. Может, Линдси упала в обморок? Судя по тому, что они слышали раньше, такой вариант нельзя было исключать: кто знает, что с ней произошло до того, как её выкинуло на берег? К тому же, каждая секунда промедления винтом вкручивалась куда-то между лопаток, подталкивая делать уже хоть что-нибудь, а не медлить и гадать. Он и хотел бы не спешить, но не мог не думать о том, что время на раздумья тает стремительно и безвозвратно. Может, она ранена и истекает кровью? И сколько ещё выдержит корабль? Может быть, у них прямо сейчас есть только один шанс вытащить её оттуда?

— Мне не нравится эта идея, — честно признаётся Тина после нескольких секунд молчания, но предложить что-либо ещё не успевает. В море вспыхивают отсветы новых гулких выстрелов и когда они достигают крейсера “Атланта” не выдерживает. Тяжелый взрыв потряс и сдвинул воздух, земля дрогнула и огромный клуб бело-желтого дыма взлетел к небу. Жар вспыхнувшего пламени дотянулся до них вместе с просвистевшими над головами обломками жести и вывернутыми камнями, упругое эхо ринулось от берега и покатилось по морю затихая где-то вдали.
Инстинктивно вжавшись на несколько бесконечно долгих секунд в землю, Тина медленно подняла голову с ужасом глядя на полыхающий остов корабля. Они не успели? Всё было… зря?

“Нет!” – Вашингтон приподнялся на локтях, глядя на развороченный берег, залитый тёплым ярким светом, отказываясь верить своим глазам. Там, где только что лежал на камнях, далеко врезаясь в берег, изящный остроконечный корпус, образовалась широкая воронка размётанной земли и камней. Крейсер попросту разорвало надвое. Оставшийся целым кусочек носа вонзился в основание холма, борта в эпицентре взрыва разметало на множество осколков. Пламя ревело, заставляя пластик пузыриться и течь, раскаляя металл и расчерчивая берег дрожащими тенями, мечущимися, когда ветер сдувал его в сторону.
Лиам уронил голову, уткнувшись лбом в траву, в бессильной злости саданул кулаком по земле раз, другой, не чувствуя при этом ни удара, ни его последствий. Глаза щипало и пекло, то ли от больно резавшего по ним света, слишком яркого после непроглядной ночной темноты, то ли от навалившегося чувства потери и бессилия, беспомощности, бессмысленности. Всё, что они сделали, только чтобы добраться сюда, оказалось впустую. Линдси нужна была помощь, но они опоздали, такое ощущение, что самую малость. Это было просто нечестно.
Он зажмурился, стараясь прогнать слёзы, которым сейчас не было места и на которые не было времени, и через силу медленно вдохнул, надеясь разжать сдавивший горло спазм.

“И что дальше?” – эта мысль, рационально холодная и отрешённая, кажется чужой и принадлежащей кому-то другому, но не ей. Нагато с живота перекатывается на здоровый бок и чуть подтягивает колени груди, упрямо продолжая смотреть на ревущее пламя. Глаза неприятно резало от яркого света, отогнавшего прочь глубокую тёмную ночь, но слёз не находилось.
“Дальше то что?..” –  усталость новой тяжестью навалилась и легла на плечи, гнула к холодной каменистой земле. В то, что Линдси была в крейсере и умерла верить не хотелось, как и думать обо всём этом не получалось. Все чувства оцепенели перед произошедшим и так, наверное, было сейчас лучше всего. Хотелось, чтобы всё случившееся с ними – ночной конвой, Глубинные, шторм и гроза – было всего-лишь страшным сном, но проснуться не получалось. Отчаяние пронизывающим холодом обдавало насквозь, а в горле першило от вязкого бессилия, похожего по вкусу на лежалые прелые яблоки.
Когда что-то болит, то Тина точно знает и понимает, что болит только у неё. Эту боль не ощущает больше никто – ни случайный знакомый, ни друг, не застывает в оцепенении где-то в другой точке мира её родная сестра. И это нормально, это в порядке вещей. Именно так и должно быть. Можно сколько угодно пытаться описать то, что происходит у тебя в душе, как оно чувствуется и как болит, но словами всего не передать. Словами вообще ничего невозможно нормально передать, нет таких слов ни в одном языке.
Но Тина переводит взгляд на Вашингтона, застывшего рядом, опустившего голову к земле и ей кажется, что вот сейчас они  – вечно спорящие и не способные найти общего языка – чувствуют одинаково.
Она сомневается секунду, не больше, а потом протягивает руку и касается ладонью чужого плеча.
— Пойдём ближе посмотрим, — смотреть, конечно же, не хотелось. Искать в оплавленных и вывернутых очертаниях корпуса крейсера кабину пилота и то, во что она превратилась, тоже, но это было необходимо.
Поднимаясь, медленно осторожно и не без труда, Нагато первая начинает спуск вниз, хватаясь не только за камни, но и цепкий колючий кустарник, так бесстрашно и упрямо державшийся за сланцево-серый скалистый хребет.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

+4

19

[¯\_(ツ)_/¯]

Прикосновение к плечу Лиам не чувствует: нет ни тепла, потому что нет его в ладошке Нагато, ни холода, потому что промёрзли они одинаково, ни хоть какого-то тактильного ощущения, потому что кожа под сьютом онемела настолько, что мало чем отличается от мокрого материала на ней. Он его скорее угадывает по едва уловимой тяжести, осторожно и коротко придавившей сверху, не похожей на что-нибудь неживое, что могло свалиться на него сверху. И этот мимолётный, едва заметный жест помогает удержаться на плаву и не даёт отчаянию и глупой беспомощной обиде на то, на что он не мог повлиять, совсем уж погрести его под собой. Немного легче становится вдох, и чуть проще заставить себя шевелиться даже сквозь обрушившуюся усталость, игнорировать которую разом не осталось сил.
— Да, пойдём, — выдох вышел глухим и хриплым, а потом он снова шмыгнул носом, потому что проклятый насморк.
Вашингтон поднялся и догнал Нагато на спуске, как и она, обдирая руки о колючки, но едва ли это замечая. Помог ей слезть с уступа в самом низу, высокого и пустякового для кого-то вроде них, но только если тебя при этом, конечно, не сгибает в три погибели, невзирая на анестетик. Осторожно ступая между осколков металла, густо усеявших берег вокруг того, что осталось от крейсера, они приблизились к останкам мехи. Наверное, Нагато собиралась подойти как можно ближе: настолько, насколько им позволило бы яркое пламя, – но ветер метнулся в сторону, кинул рыжие языки им почти в лица, и Лиам почувствовал, как больно обожгло руку, которой он пытался закрыться от по-прежнему слепящего света, и как неприятно укусил тело на мгновение окутавший жар.
— Стой, — он подхватил девушку повыше локтя и потянул назад, как-то безучастно отметив, что, если подойдут слишком близко, одними ожогами не отделаются. — Не подходи.

Отступая назад Нагато вскидывает руку в попытке заслониться от огненного всполоха, больно ужалившего сперва локоть, а потом всю руку целиком обдало жаром и острой болью. Переждав несколько секунд, девушка обогнула по более широкой дуге разрушенный остов корабля и взглянула на беспокойное море. Угадать что-либо дальше того, что высвечивало пламя, оказалось совсем невозможно, а тени за границей света стали плотнее, чем были до этого. Но если Глубинные не продолжили обстрел, выходит, здесь относительно безопасно?
Нагато совсем не уверена, что вообще хоть где-нибудь безопасно, но рядом с горящей “Атлантой” было хотя бы не просто тепло, а нестерпимо жарко. Всматриваясь до рези в глазах в разорванный взрывом корпус,  в мечущийся между изломанных рёбер отсеков огонь, она не находит того, что ищет. На душе от этого становится вроде бы и легче, да только всё равно слишком сумрачно и тяжело, чтобы хоть чему-то радоваться.
— Капсулы нет, — Нагато говорит тихо и снова поворачивается лицом к морю. Если Линдси успела эвакуироваться, допустим, до того как “Атланта” врезалась в берег, то у неё был шанс на спасение. Вот только в воде совсем не безопасно. Рискнула бы она выплыть на берег так же, как Вашингтон? Тина знает подругу и уверена, что нет. 

— Угу, — мрачно отозвался Вашингтон, щурясь против слепящего света, вглядываясь в яркое, горячее, рыжее до рези в глазах, упрямо смаргивая выступающие от этого слёзы. За огненными сполохами не видно практически ничего: металл где-то закопчён и непроглядно чёрен, где-то раскалён и отличается от языков огня только тем, что не трепещет. Остальное оплавилось и деформировалось, и очень трудно угадать, чем оно было раньше. То, что торчит вырванными пучками корней, на которых дымится и коптит изоляция, в прошлом было, видимо, проводами, а всё остальное больше похоже на неосторожно забытую возле камина резную свечу: вроде что-то знакомое проглядывается, но признать оригинал в жалкой груде парафина невозможно. Однако, Нагато, похоже права. Там, где должно было находиться ядро кабины, пусто: внутрь провалилась внешняя стенка, едва видимая в сквозной разлом корпуса. Может быть, Линдси была жива. Правда, помочь они ей всё равно никак не могли, хотя будем честны: шанс на это был исчезающе мал с самого начала. Там, где Глубинные и море, без боевых кораблей они были не полезнее обычных людей.
Он нехотя оторвал взгляд от обломков, как будто боялся, что ему показалось и он просто не увидел в этом аду капсулы пилота, и что на самом деле она где-то там, где не видно, и проследил за взглядом девушки в непроницаемую, плотную, бархатную темноту, в которой нельзя было разглядеть ровным счётом ничего, только таяли бледные серые отпечатки света. Мелкие капли дождя, подсвеченные пожаром, мелькали, как искры, которым вдруг расхотелось лететь вверх и они решили усеять собой холодную мокрую землю. Говорить что-то ещё было совсем не обязательно, Нагато и так прекрасно всё понимала: и возможности, и шанс, и риск. Только что-то в том, как опустились плечи и как долго она вглядывалась вдаль, стараясь увидеть хоть что-то за вылетающими к свету волнами, заставило его добавить:
— Может, её унесло куда-то туда, — он мотнул головой назад, — между островами. И прибило где-нибудь к суше.

— Может, — эхом отзывается Нагато, понимая, что и такой вариант возможен, только от одних лишь предположений не сильно легче. Искать Линдси в темноте бессмысленно, тем более не зная даже примерного направления, а что ещё делать, кроме как ждать теперь рассвета и помощи, Тина не знает. Она отходит дальше от полосы прибоя и садится на камни. Тело, в которое медленно возвращается тепло, неприятно ноет, кожа раздраженно зудит, а голова становится тяжелее прежнего. Тина смотрит на огонь и прислушивается к гулкой усталости, сильнее прежнего навалившейся на плечи, стараясь не думать о том, как могло бы быть. И даже получается, по крайней мере если акцентировать внимание на боли физической, которая оживала в каждой клеточке тела, а не душевной.

Потоптавшись немного на месте, без особой надежды пытаясь заглянуть за налетающие из темноты волны, Лиам сел рядом с Нагато. Здесь было как раз хорошо: жара как раз достаточно, чтобы даже на ветру с непрекращающейся моросью начать согреваться. И как бы ни мечтали они о тепле совсем недавно, оттаивать оказалось весьма неприятно. Первой вернулась неконтролируемая дрожь, потом под кожей проснулись иголки, колющие всё сильнее с каждой минутой, следом за чувствительностью пришла боль, пульсирующая сразу везде, но главным образом почему-то в висках.
Подперев голову одной рукой, Вашингтон равнодушно уткнулся взглядом во вторую, медленно сгибая и разгибая пальцы, из синевато-белых постепенно становившиеся розовыми. На ум настырно лезли бесполезные мысли из серии “а что, если”. Он пытался их прогнать, но сопротивляться не было сил, а сейчас ещё и нечем было заняться, чтобы вытеснить их прочь, и он по инерции всё-таки думал.
Что, если бы он в первую очередь отправился за Атлантой? Сколько Глубинных отбились следом за ней от той своры, которая изначально на них напала? Может быть, вдвоём они бы перестреляли их без проблем и уже вместе отправились за Нагато. Даже если бы он просчитался и забыл проверить спину, Линдси прикрыла бы их от той “Ха”-шки и “Ро”-шек. Они придумали бы, как эвакуировать Нагато из линкора и посадили бы её, наверное, в “Атланту”: девчонки с ней ладили всё-таки гораздо лучше. Вернее, они с ней ладили, в отличие от Вашингтона. Не было бы этой дурацкой перепалки и ни у кого не падала бы синхронизация, не пришлось бы бродить под дождём и плавать в шторм. Конечно, у Нагато в тот момент было два крейсера “Хо”-класса, которые пытались разобрать линкор на запчасти своими длинными руками, но у её мехи брони было больше, чем у всех остальных, и даже если бы на неё вывалились другие твари в довесок к тем двум, она продержалась бы до их, с Атлантой, прибытия в относительной безопасности.
Что если всё это: то, что они сейчас греются у обломков, то, что Линдси потеряна в ночи без связи, то, что “Вашингтон” лежит где-то на дне, – вот это всё! – его, Лиама, просчёт? И его же вина. И если Линдси погибнет, это ведь тоже будет из-за него.
“Офигенная работа, линкор Вашингтон, – подумал он мрачно, – ты сегодня просто в ударе”.
Он разжал стиснутую в кулак ладонь, на пробу провёл ногтем по подушечке указательного пальца, проверяя чувствительность. Без удовольствия взглянул на отекающее предплечье, выпрямился, коротко выдохнув, и развернулся к Нагато.
— Дай-ка сюда, — он мягко потянул за болтающийся конец троса, предлагая ей вытянуть руку.
Пока светло и тепло нужно бы это снять, но прежде, чем начать, он всё-таки поднял голову, попытавшись разглядеть лицо за отражением огня в стекле шлема. Хотя лучше бы, наверное, не пытался: достаточно оказалось выхватить сведённые к переносице брови и застывший взгляд. Лиам поспешил вернуть внимание к узлам, подумав, что, если Линдси всё-таки погибнет, Нагато в глаза он смотреть точно больше никогда не сможет: каково будет ей потерять ещё одну подругу?
— Ты как? — он спросил вопреки собственному мнению, что вопрос достаточно бессмысленный. Он же видит, как: хреново, мягко говоря. Просто чувство было такое, что если продолжать молчать, то будет ещё хуже. Да и… мало ли, что он там видел: верхушку айсберга, не больше. Может, расскажет, если захочет.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+4

20

[⊙︿⊙]

Вытягивая руку Нагато не отвлекается от созерцания гудящего пламени, а потом вздрагивает от самого очевидного, но при этом внезапного вопроса. Вместе с оттаивающим телом отмерзала, судя по всему, и способность что-либо чувствовать. Тина ниже опускает голову, осознавая зашевелившееся внутри раздражение, обжигавшее не слабее возвращающегося тепла, но не на Вашингтона, а на саму себя.
— Как-как, — отзывается она угрюмо и прикладывается усилие, чтобы продолжать смотреть в огонь перед собой, — дай-ка подумать.
Думает она, правда, совсем не долго. Не о чем тут долго думать, все факты как на ладони, любуйся сколько хочется, только от их признания становилось как-то совсем уж тошно. Но не признавать их было нельзя. Если во всём с ними произошедшем и была доля случайностей, то их вес был минимальным, а всё остальное — последствия не самых удачных, местами откровенно тупых, решений.
— Во-первых, я не самым профессиональным образом села сегодня на мель. Во-вторых, пустила на дно твой линкор, а потом ещё и свой потеряла окончательно, — возможно, где-то в тот же момент было потеряно и драгоценное время, так необходимое им, чтобы добраться до Линдси чуть раньше?  Если бы они просто меньше спорили друг с другом и умели нормально работать сообща, а не только лишь поверхностно и для галочки, чтобы успокоить адмирала и собственную совесть. Думать об этом тяжело, но какой смысл избегать правду?
— В-третьих, — продолжает Тина упрямо, — мы чуть не утонули.
Вот тут вообще сложно, потому что иначе до Линдси им было и не добраться, но, чёрт возьми, у них действительно были все шансы не выбраться из шторма и от того, как медленно, но неукротимо в голове укладывалось осознание последствий становилось… жутко.
— В-четвертых, всё это было, видимо, зря, потому что Линдси мы не нашли, а “Атланта” горит. Хотя то, что она горит, спасает нас от окончательного переохлаждения и медленной смерти. Переохлаждение, это то, что в пятом пункте, — и от этого тоже совсем не по-себе. Раз их не добил шторм, то его работу должен был легко закончить холод, потому что иначе согреться у них не оставалось ни единого шанса.
— В-шестых… — Тина выдохлась ещё где-то после прозвучавшего “во-вторых”, глубины дыхания совсем не хватало для чего-то подобного, но она упрямо продолжала чувствуя свою сегодняшнюю несостоятельность как пилота в частности, и как разумного человека в целом.
Она выдыхает, тяжело и устало, разминает пальцами освобожденное от троса предплечье и морщится от новой тянущей боли. Что там было в этом “в-шестых” мгновенно затерялось, но всегда ещё можно было вставить за пострадавшие рёбра, только уже не хотелось.
— В целом, могло быть и хуже, — подводит она итог чуть более утешительный, чем напрашивался пару секунд назад. Ведь и правда, могло. Они могли не выбраться из шторма, могли окончательно замерзнуть. И Линдси могла быть во взорвавшейся “Атланте”, а раз это не так, то шанс, что с ней всё будет хорошо, есть.
Снимая шлем и устало проводя ладонями по лицу, Нагато оборачивается к Вашингтону и тянется к тросу на его руке. Взгляда на него она не поднимает, боится того, что может увидеть, а ещё неправильно всё понять. С пониманием друг друга у них явные проблемы. Поэтому она сосредоточенно теребит всё ещё непослушными пальцами тугие узлы.
— Спасибо, — выдыхает Тина тихо, но различимо, а потом уточняет, — что не бросил.
Не понятно только, даже ей самой, за то что в принципе (и это стоило Вашингтону мехи) или там, среди высоких волн. Хотя какая разница?

Спросив, Лиам ожидал услышать в ответ что-то вроде: “Нормально”. Или: “Херово”. Может даже: “Иди нахрен”. Или и вовсе ничего – тоже, в своём роде, ответ. Это было бы вполне понятно и исчерпывающе, очень в тему к очевидно бедственному положению всех них, включая полтора боеспособных землекопа в лице Мэй и Дениса. Но Нагато сказала: “Дай-ка подумать”, – и он внутренне напрягся, расслышав в угрюмом голосе едкую нотку, изо всех сил постаравшись не выдать себя и не вздрогнуть, протягивая трос через петлю. И где-то начиная с “во-вторых” опустил голову ниже, не перебивая и прикусив губу изнутри, с каждым следующим пунктом мрачнея всё больше и всё больше убеждаясь в том, что, прямо скажем, облажался. И если всё-таки всё закончится хорошо, то это будет не благодаря, а вопреки принятым им решениям.
Итог звучит почти издевательски, и Вашингтон думает, что хуже не “могло”, хуже ещё вполне может быть: ничего ведь ещё не закончилось. Эта мысль обессиливает похлеще недавнего переохлаждения, которое, на минуточку, зависло над ними дамокловым мечом и набросится с утроенной силой, как только в “Атланте” прогорит всё, что ещё может гореть. А сколько им ещё здесь выживать? Два часа? Или всё-таки три? Да нет, это до рассвета столько, помощь не обязательно прибудет сразу, едва наступит утро. И если шторм так и не утихнет, то ждать придётся и того дольше. И что им делать тогда?..
Финальное “спасибо” звучит как-то совсем не к месту, и Лиам не находится, что сказать, поэтому неловко отвечает:
— Пожалуйста.
Он избегает смотреть на Нагато (даже на её пальцы), поэтому утыкается взглядом куда-то в землю, не дёргаясь и даже не вздрагивая, когда она неудачно тянет трос, хотя рука болит, и сильно, особенно где-то возле запястья.

И как она такие узлы навязала? Пальцам больно, но Нагато упрямо возится, а потом недовольно фыркает. Наклонившись ниже, она цепляется зубами и снова тянет, наконец почувствовав, как узел поддаётся и получается петля, через которую удаётся протянуть хвост троса, а дальше уже легче.
— Всё, — она складывает трос чувствуя толику облегчения от того, что хоть ненадолго есть чем занять руки.

— Спасибо.
Лиам попытался размять пережатые мышцы, тщательно помассировал запястье, в котором то и дело вспыхивала острая боль, но потом решил, что это достаточно бессмысленно и лучше уже всё равно не будет. Последовав примеру Нагато, он снял шлем и оставил его на земле у камня, на котором сидел, а сам поднялся и дошёл до линии прибоя. Подгадав момент между ударами волн, зачерпнул полную пригоршню ледяной воды и умылся, взъерошил влажные от пота волосы, чувствуя, как ветер пока ещё приятно холодит горячий лоб и виски и как будто пытается заморозить мокрое лицо, а головная боль от этого понемногу отступает. Снова хлюпнув носом, он глубоко вдохнул свежий морской воздух с примесью едкой гари, и потянулся, заставляя себя выпрямиться и расправить плечи. Не было у них времени на самобичевание и жалость к себе, что сделано, то сделано. Нужно как-то работать с тем, что у них было на данный момент.
Он глянул через плечо на пламя, становящееся всё тусклее, меняющее цвет от золотистого в тёмный рыжий, не обжигающее уже нестерпимо и отхватывающее у темноты всё меньше и меньше пространства. Допустим, у них есть ещё минут... пятнадцать? А дальше что?
— Нужно найти укрытие, — произнёс он уже вполне ровно, возвращаясь назад. Может, голос чуть и сипел, но скорее уже как последствие недавнего переохлаждения. — Спрячемся где-нибудь от ветра, и будем ждать.

Что-то на самой периферии зрения потревожило Тину и она повернула голову, глядя на возвращающегося от воды Вашингтона. Девушка щурится, потому что свет, пусть уже и не столь ослепительный, всё равно мешает различать что-то на контрастах, да кивает, соглашаясь с чужими словами. Она потирает глаза, думая, что ей показалось, но всё равно всматривается в бархатно-чёрную мглу за чужой спиной, туда, где не доставали яркие отсветы огня. Длинные тени шевелились, когда ветер раздувал или относил в сторону пламя, изгибались, словно были шелковыми и текучими, но что-то внутри них оставалось монолитным и твердым, как камень. И это что-то было там, в воде.
— Берегись! — И окрик и резкая попытка подняться не прощают Нагато такой беспечности по отношению к самой себе и боль сбивает её не хуже удара. Она обдирает об острый камень ладонь, но едва ли замечает это продолжая вглядываться в темноту и узнавая проступающий в ней очертания высокой четырёхметровой башни.
Запахи солёного моря, сырости, металла и гари слились в один и могли бы теперь стать запахом монстра, чудовища, выбравшегося из морских глубин.
— Не двигайся, — Нагато чувствовала грубые и холодные камни под собой, а ещё прохладу и влагу, которую на них оставили волны. И страх когтистой лапой сжимал сердце, колотившееся снова где-то в горле, как молоток.
Тварь колыхалась на волнах на самой границе света и тени. Тина уже могла различить не только общий силуэт, но и челюсти: верхняя значительно меньше нижней, увенчанной массивными зубами; странное строение тела, выступающие ключицы, длинные и белые, словно у мертвеца, руки. Руки, пожалуй, в этой твари были страшнее всего: с длинными, когтистыми, пальцами. “Хо”-класс крепкой, обжимающей хваткой держал в одной из широких ладоней выловленный где-то в воде обломок жести, принадлежавший когда-то “Атланте”.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

+4

21

[◔‿◔]
Окрик застал парня в тот момент, когда он уже собирался и сам спросить, в чём дело: Нагато как-то подозрительно щурилась и косилась за его спину, но сам он, кинув через плечо быстрый взгляд ничего особенного не заметил. Вашингтон, не задумываясь, распластался на земле прямо там, где был, невзирая на неровности берега и разбросанные по земле осколки металла. Одна рука провалилась в щель между камней и что-то больно впилось в живот, но он не решился пошевелиться, не зная, что там вылезло из моря. Чем бы оно ни было, это явно имело прямое отношение к Глубинным, потому что кого ещё им здесь бояться? Но вот от типа твари зависело всё. В том числе, выберутся ли они отсюда вообще.
— Что там? — спросил Лиам, понизив голос: хотя о наличии слуха у этих морских гадов достоверных данных не было, рисковать не хотелось. За неимением других ориентиров, он впился взглядом в лицо девушки: бледное, настороженное, искажённое болью и страхом. Ветер то бросал ей на глаза пряди волос, то сдувал их прочь, и они метались вокруг её головы, как какие-нибудь змеи.

— “Хо”-шка, — Тина пытается лечь удобнее, чтобы в бок не впивалась острая каменная грань, но и двигаться боится, наблюдая, как тварь шарит свободной лапищей перед собой, словно слепая. Впрочем, может и правда слепая? Глаз у неё, в отличии от некоторых товарищей по глубине, не заметно, но как она тогда вообще ориентируется в море? По каким-то внутренним приборам? Паучьим чутьём? Как бы то ни было, пока что не было похоже, чтобы крейсер их заметил.
— Разведчика не видно, — возможно, он не пережил шторма или оказался отрезан от крейсера, но это точно было везением. Как бы они с Вашингтоном отбивались от злобной летучей твари Нагато даже представлять себе не хочет. И лучше не испытывать судьбу и убираться отсюда как можно дальше, пока вообще живы.
Отклоняясь в сторону, Тина приглядывается к движениям Глубинного, что-то подбирающего со дна. 
— Обломки обшивки вылавливает, — девушка меняется в лице и едва сдерживает дрожь, когда тварь в одну ладонь укладывает новый кусок жести, а другой проводит по нему бережно, почти что ласково. Тина невольно вспоминает, как холодные ладони щупали обшивку её линкора, а потом сильные пальцы смяли орудие, словно оно было совсем игрушечным. Что эта тварь может сделать с человеком?

“Везёт, как утопленникам”, — подумал Вашингтон, изо всех сил прислушиваясь к тому, что происходило за спиной. Был бы штиль, он, может, что-то ещё и расслышал бы, но постоянный грохот и шорох, треск пламени и шумевший в ушах ветер убивали эту попытку в корне, заставляя полагаться только на Нагато и её внимательность.
Интересно, “Хо”-класс – это насколько плохо? С одной стороны, это, конечно, не та тварь, что плюётся кислотой: превратиться в невнятную жижу им не грозит. И не “Ро”-класс, который палит во всё, что шевелится, едва только заметит намёк на движение. С другой стороны, эти лёгкие крейсера были замечены за странной тягой к тактильному контакту, что они уже демонстрировали немного раньше этой ночью возле “Нагато”. Ещё очевидцы утверждали, что кроме металла и кусков кораблей “Хо”-шки любили вылавливать из воды в том числе тела погибших, причём чуть ли не больше, чем всё остальное. Как они при этом поступают с живыми людьми, никто не знал, и выяснять это на собственном опыте совершенно не хотелось.
Конечно, отсутствие в пределах видимости разведчика было хорошей новостью, но принимать за аксиому, что его вообще нигде рядом нет, Лиам не стал бы. Очевидно, что нужно делать ноги, пока летун не нашёл свой крейсер и не оповестил его о наличии рядом более интересной добычи. И вот снова интересно: “Хо”-класс сможет их “увидеть” сам, без своих постоянных спутников и других Глубинных? Если он будет вне зоны видимости (за “Атлантой”, например), то нет. Если предположить, что всё-таки видеть оно может, имеет ли значение скорость движения? Если они медленно отползут подальше, это сработает? А если он их заметит и решит выстрелить, какая у него минимальная дистанция? Сможет вообще попасть или нет?
Казалось бы, сколько этих гадов они перебили, а за пределами моря и мехи этот неплохо изученный враг становился едва опознанным объектом. Неизвестность и невозможность увидеть всё своими глазами питали страх, от которого холод снова пронизывал едва согревшееся тело, вызывая дрожь и заставляя мысли спотыкаться друг о друга. Правда, кому из них страшнее, был ещё вопрос: лицо у Нагато как-то неуловимо изменилось, будто ещё немного – и запаникует. Лиам вспомнил, как пронзительно она кричала, когда он отстрелил “Хо”-шку от её линкора, и этого вот им только и не хватало сейчас. Нужно было что-то срочно придумать, чтобы заставить её переключиться.
Решение нашлось, когда на глаза попался лежащий на земле шлем, к которому по-прежнему был подсоединён баллон с воздухом, совершенно забытый всеми после заплыва.
— Попробуем его отвлечь? — предложил Лиам, пытаясь потихоньку вытащить руку из расщелины. — Можно закинуть баллон с воздухом на другую сторону “Атланты”. Если получится, он свалит следом и не будет нас видеть какое-то время.

— Ну давай, — неуверенно отзывается Нагато и, опасаясь отвести надолго от Глубинного взгляд, сдвигается к ближайшему шлему. Ничего страшного не произошло и, немного осмелев, она ползком преодолела остаток расстояния. Отсоединив баллон Тина примеривается к его весу на своей ладони, расстоянию до “Атланты”, высоте пламени и понимает, что отсюда не докинуть. По-крайней мере не из положения лёжа.
“Это самоубийство, — она приподнимается на локтях, внимательным взглядом следя за крейсером, поднявшим со дна ещё одну искореженную пластину, — он меня заметит, и тогда всё”.
Что было за этим “всё” она толком не знает, но явно ничего хорошего.
Тина садится на колени, но все ещё опасается разогнуться и, невзирая на боль, гнётся к земле. Вот “Хо”-шка опускает снова широкую ладонь в воду, человеческий корпус в оковах из металла чуть изгибается, словно наклоняясь ниже. Вся фигура Глубинного, гротескная и ужасная, поворачивается к ним боком и тогда Нагато выпрямляется, вскакивая на ноги, и с широкого замаха отправляет баллон в полет, тут же едва ли не падая обратно на землю, словно подкошенная.
Новый хлопок взрыва не шёл ни в какое сравнение с тем, как громко рванула “Атланта”, но этого хватило, чтобы крейсер Глубинных, обернувшись, неторопливо двинулся вдоль берега в ту сторону, привлечённый шумом. Свою ношу он при этом из рук не выпустил.

Извернувшись, поверх плеча Лиам смог различить огромный силуэт в темноте: отсветы огня дрожали на его разнородной туше, бликуя на металлических частях и мягко переливаясь на рыхлых, почти бесформенных руках. Сердце сбилось от осознания, что тварь оказалась ближе и больше, чем он до этого думал, и бежать от неё нужно как можно скорее, иначе беда. Поднимаясь и опускаясь на бьющих в берег волнах, Глубинный медленно скрылся за оставшейся целой кормой “Атланты”, и парень понял, что сейчас или никогда, второй раз так его провести может и не выйти. Он рывком освободил руку, ободрав её об острый край, вскочил на ноги и, пригибаясь, добрался до Нагато.
— Вставай, — он сунул девушке один шлем, второй схватил сам и подлез под руку, рывком поднимая её на ноги.

Снова подняться, судя по ощущениям, она уже не должна была, а от рывка вверх перед глазами расплываются темные круги. Тина думает, что это всё зря и что хотя бы один из них должен убраться как можно дальше от берега; чувствует, что становится только обузой и сильнее сжимает в руках шлем.
Глубинный не шторм, но уйти от него у них тоже одна попытка.

То, как Нагато охнула, Лиаму совсем не понравилось, но в эту секунду у него совсем не было времени об этом размышлять. Оглянувшись, он убедился, что крейсер по-прежнему скрыт за останками корабля, и развернулся лицом к холму, с которого они недавно спустились. Скалистый крутой склон ещё недавно характеризующийся как “ничего сложного” прямо сейчас выглядел непреодолимой преградой. Он не был слишком высок, но чтобы вскарабкаться на него достаточно быстро, каждому из них понадобились бы обе руки и много сил на этот короткий бросок – как раз то, чего в их распоряжении не было.
Вашингтон завертел головой в поисках хоть какой-то альтернативы, и, решившись, потянул Нагато прочь от “Атланты” в сторону прибоя так, чтобы корма продолжала заслонять их от Глубинного. Это, конечно, не очень увязывалось с идеей оказаться как можно дальше от моря в данный момент, но у воды склон был гораздо ниже, а им бы только перебраться на другую сторону, где этот их не сможет увидеть, а дальше уже будет проще.
— Держись крепче, — Лиам перекинул одну руку девушки себе через плечи, плотнее обхватил её за талию и стал карабкаться вверх.
Быстро, но без спешки, по возможности выбирая более плоские камни, всё время подтягивая вверх Нагато, обхватившую его за шею, чтобы она могла встать рядом. Страшно мешал шлем, который приходилось держать в одной руке, но остановиться и надеть его он не решался, как и оглянуться, мысленно упрашивая “Хо”-шку оставаться с другой стороны “Атланты” и шарить в поисках трофеев там. Они почти добрались до верха, когда позади раздался леденящий кровь протяжный скрип и стон металла, режущий слух и натягивающий и без того взвинченные нервы ещё сильнее. Хотелось надеяться, что глубинный крейсер просто решил оторвать себе сувенир, но потом мимо просвистел огромный кусок борта, которым их обоих могло бы запросто разрезать надвое, и от этой надежды не осталось никакого следа.
На вершину они выбрались одним рывком, и он сразу потащил задыхающуюся Нагато вниз. На гребне между скал, гулко зазвенев, вонзился металлический лист, и там остался, вибрируя почти мелодично. Эта сторона склона тонула в плотной темноте, не давая возможности толком оценить рельеф или найти, где спрятаться, и Вашингтон рванул наугад по чуть блестящей огромной плоской скале, нависающей над бурлящим морем, но до её конца они так и не добрались. Он остановился на полпути, вглядываясь в плотный мрак слева, кое-как развернул туда шлем, высвечивая по-прежнему горящим фонариком глубокую узкую расщелину, и без долгих раздумий устремился к ней.
Они едва успели протиснуться внутрь, когда край ниши сжала огромная бледная лапища, резко контрастирующая с мокрым камнем даже в полной темноте. Не отрывая от неё взгляда, Лиам осторожно отступил назад, крепче прижимая к себе Нагато, пока не упёрся лопатками в неровную скалистую стену. Когтистые пальцы напряглись, послышался скрежет, будто тварь пыталась подтянуться и выбраться на берег, но камень брызнул в стороны, раскрошенный нечеловеческим усилием, и Глубинный сорвался. Несколько долгих мгновений ничего не происходило, а потом в просвет между скал вплыла смутной тенью утыканная орудиями вершина, и там замерла, качаясь в стороны, когда крейсер била в бок очередная волна. Одна огромная ручища плавно взялась за горизонтальный уступ, а вторая медленно потянулась вверх и устремилась в расщелину, ощупывая пространство и от этого почему-то похожая на слепую змею. Она надвигалась неторопливо, почти нежно прикасаясь к камням, изредка шкрябая по ним когтями, становилась всё ближе и ближе, закрывая собой и без того неширокий просвет тёмного неба без единой звезды.
Рука остановилась в каком-то полуметре, раскрылась и вытянулась, распрямив пальцы, дёрнулась вперёд и хватанула воздух, чиркнув когтями возле вжавшихся в камень пилотов. Помедлив, пощупала пол и, наконец, утянулась прочь, противно шурша. Тень башни сдвинулась и исчезла без единого звука, оставляя в просвете двух скал только темноту и вскипающие бурунами волны.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+3

22

[(╥_╥)]

Страх накрыл с головой ледяной волной, выбил из лёгких остатки дыхания, сжал их болезненным спазмом. Ужас окружил сплошной стеной, бился и пульсировал в голове, вытеснил собой отчаяние, холод и безграничную усталость. Он был почти что физически ощутим и главным его проявлением была длинная серо-белая рука с почерневшими у основания ногтями, слепо шарившая по камню рядом с ними.
Застыв, Нагато не знает, не представляет себе что будет, если Глубинный дотянется до них.
Таким мог быть только конец.
Она упускает мгновение, когда поднимает руку и зажимает сама себе ладонью рот, а потом ещё с силой прикусывает указательный палец, только бы не закричать. Тина задыхается отчаянием, царапавшим горло, как блесна, но не может сделать ни нормального вдоха, ни выдоха.
Они не издают ни звука, но ей кажется, что тварь слышит биение их сердец — пронзительно громкий стук, единственный оставшийся в целом мире звук.
А потом всё словно заканчивается. С тихим шорохом Глубинный вытаскивает из расщелины свою руку и его высокая тень перестаёт закрывать собой крохотный осколок неба и белые буруны шумных волн.
Сердце в груди Тины ухнуло гулко и болезненно. Рука судорожно соскользнула вниз, пальцы потянулись к горлу жестом человека, который боится задохнуться. И плотно сжатые губы – только бы не закричать. Сейчас ни в коем случае нельзя кричать.
Ощущение нереальности всего происходящего схлестнулось с тупой, пульсирующей болью. И редкими вспышками приходило осознание, что руки холодные, ночь ледяным дыханием касается щек, целует в лоб, дышит в затылок. А внутри начинает ворочаться нехороший болезненный жар, от которого всё плавится и горит.
Тина лишь чувствует, что по щекам снова текут слезы, но сама до конца уже не понимает, почему снова плачет. От страха и всего пережитого за такой короткий кусочек времени, от боли, которая совсем не дает дышать, из-за Линдси, которая была потеряна неизвестно где? Или из-за всего и сразу, не задумываясь о границах и полутонах? Её скручивала чудовищная бессловесная истерика, которая давно искала и не могла найти выхода. А теперь кончились все резервы и плотина из разума, терпения, выдержки и силы воли просто пала, выпуская наружу ужас, боль и страх.
Ревела Тина молча и даже если и хотела остановиться, то не могла – это было выше её сил, физических и моральных. Слезы лились из глаз неудержимым потоком, Нагато зажимала рот ладонью, чтобы не сорваться на крик, и только полосовала воздух острыми вздохами, в которых не хватало воздуха.
Она разжала пальцы и вздрогнула от звука, с которым шлем упал на камни, а потом обернулась и обняла Вашингтона так крепко, как только могла. Обняла в поисках спокойствия, тепла и уверенности в завтрашнем дне. Прижалась, чтобы вокруг не осталось больше ни каменной расщелины, ни плеска волн за ней, ни сгоревшего крейсера, ни глубинного монстра, ни этой бесконечно длинной ночи. Ничего из того, что оставляло за собой только безнадежность и страх. Хотела, чтобы осталось только едва различимое тепло, только руки, обнимающие её, только пальцы в волосах и на затылке, и только сердце в чужой груди бьется, бьется, и бьется…

Звук упавшего на камни шлема выдернул Лиама из панического оцепенения, сковавшего каждую клеточку тела целую вечность назад. В этой вечности была невероятно медленно надвигающаяся на них когтистая лапа, заслоняющая собой весь мир, камни за спиной, которые всё никак не хотели расступиться и позволить отодвинуться ещё хоть на шаг дальше, затапливающее ужасом осознание, что расщелина оказалась недостаточно глубока и теперь они здесь в ловушке, и одна мысль без вариантов решения, о том куда вытолкнуть Нагато, если оно всё-таки дотянется. Парень вздрогнул, не в силах отвести взгляд от выхода, ежесекундно ожидая, что втянувшаяся прочь рука покажется снова, только теперь стремительно, как кобра, бросится вперёд, проткнёт их когтями и вытащит прочь, как нанизанное на вилку лакомство, тем более вкусное, что с таким трудом досталось. Он вздрогнул снова, когда из груди резко выжали весь воздух, и дёрнулся было в сторону, но потом разглядел, что это никакой не Глубинный, нашедший вдруг не замеченную ими раньше лазейку, и только теперь начал осознавать, что неминуемая, казалось бы, смерть только что не просто сделала паузу, а действительно обошла их стороной. Лиам поднял руки, едва гнущиеся, словно деревянные, и молча обнял Нагато, зажмурившись и уткнувшись носом в её макушку. Хотелось вернуть ей ту силу, с которой она прижималась, но каким-то краешком сознания он помнил о сломанных рёбрах и ясно понимал, что не желает ей навредить, поэтому это край шлема хрустнул под пальцами, а её спину он придавил сильно, но с осторожностью, казавшейся невозможной для тела, способного двигаться только рывками.
Неизвестно, сколько там адреналина только что было в крови, но теперь он схлынул, и в ушах всё нарастал такой шум, будто оседала в стакане с содовой пена, перекрывая пробившийся издалека шум шторма и гораздо более близкие негромкие всхлипы. В глазах становилось ещё темнее, чем было, и голова закружилась так резко, что Вашингтон, наверное, упал бы, если бы не было вцепившейся в него Нагато. От греха подальше он всё же потянул её вниз, опускаясь сперва на колени, и в конце концов усаживаясь на мокрые камни, и здесь уже вытянул руку, тихонько откладывая шлем в сторону, опасаясь, что тварь поджидает где-то снаружи и может вернуться, если услышит хоть шорох. Потом, всё ещё не до конца отдавая себе отчёт в том, что делает, Вашингтон неуклюже провёл по вздрагивающей спине раз, другой; погладил мягкие, растрёпанные, влажные от дождя волосы. В конце концов остановился, зарывшись в них ладонью и прижимаясь щекой, наконец вспомнил, как дышать и выдохнул медленно, а не меняя судорожные короткие глотки воздуха с лихорадочными попытками вытолкнуть его наружу.

Опускаясь следом на каменистый пол, Нагато подтягивается ближе и утыкается теперь носом куда-то под чужую ключицу. Они сидели рядом – всё ещё живые – и лучше этого нельзя было придумать вообще ничего в жизни. И в целом мире ничего больше словно и не существовало: ни мех-кораблей, ни Глубинных, ни людей, ни спасателей, которые должны будут за ними рано или поздно прийти. Мир сузился до размеров точек соприкосновения, перешёл в область чистой кинестетики когда, вытеснив всё остальное, осталось лишь осторожное прикосновение к волосам, гулкое биение сердца рядом, сбивчивое и такое же не глубокое, как у неё, дыхание. И она продолжала обнимать его так крепко, словно никогда больше не хотела отпускать. Словно не было позади этого полугода, наполненного тяжелым молчанием, редкими словами, немыми упрёками и обидой.
Прошло минут пятнадцать прежде чем Тина начала успокаиваться. Она все реже судорожно вздрагивала и прерывисто вздыхала. А еще через пару минут совсем затихла и единственным постоянным звуком стал лишь влажный шелест волн снаружи.
А потом Нагато шевельнулась, удобнее устраиваясь под боком, а затем отклонилась и подняла голову, заглядывая Вашингтону в лицо. Рассеянный свет от фонариков, отраженный от стен, едва ли хоть что-то нормально освещал, но и этого, казалось, что было достаточно. Нагато смотрела на него так, словно видела впервые в жизни. Без привычного немого упрёка или раздражения. Просто смотрела, странно и тягуче, словно стремилась запомнить черты лица, всё до последней детали. А ресницы были мокрыми и слипшимися от слёз. Она замерла в его руках, а потом, судорожно и чуть хрипло вздохнув, опустила голову обратно на чужое плечо.

Глаза у Нагато, когда она отодвинулась и подняла голову, были очень тёмные, как самая глубокая тень, притаившаяся в провалах и трещинах укрывшей их скалы. Краешек щеки и скулы ловили блик, мягкий и тусклый, многократно отражённый от стен прежде чем добраться сюда, зато по самой границе головы, у виска, светилось ярко, будто в её волосах спряталась крохотная звезда, из-за чего всё лицо тонуло в тени, сильно скрадывающей его черты. Приходилось быть очень внимательным, различая нюансы и полутона, чтобы хоть что-то увидеть, но главным всё равно оставался прямой взгляд из-под мокрых ресниц, в ответ на который можно было просто смотреть так же прямо и ровно, и не из прошлого, а в настоящем. Потом она вздохнула, и Лиам зажмурился от резанувшего по глазам света фонарика, который больше ничего не перекрывало, и почувствовал мягко придавившую плечо тяжесть и как щекочат волосы шею над краем сьюта. Хотелось как-то успокаивающе её погладить, но тело всё ещё била неконтролируемая нервная дрожь, поэтому он просто сильнее прижал девушку к себе, наклонив голову, прислонился плечом к неровному камню и впервые за долгое время позволил себе расслабиться и замереть, чувствуя переходящее между ними тепло.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

+4

23

[(@_@)]
О прошедшем времени было сложно судить, а в иную секунду казалось, что оно вовсе остановилось: настолько одинаковым был плеск разбивающихся о камни волн и так и не светлел видневшийся из расщелины клочок тёмного неба.
Один из фонариков несколько раз моргнул, а потом стал светить более тускло, чем до этого. Тина чуть шевельнулась, поворачивая голову и поверх плеча глядя на откатившийся в сторону шлем, представляя, как батарейки разрядятся и в расщелине станет совсем темно.
Темнота не пугала. Пугали только неверные шорохи, выбивающиеся из шелеста каждой новой волны, из-за чего Нагато иной раз ненадолго задерживала дыхание и прислушивалась. Ничего различить, правда, не удавалось.
Стоило ужасу и предчувствию неминуемой смерти отступить, как навалилась усталость, а следом за ней и цепкий холод, вытягивающий потихоньку тепло из едва успевшего согреться рядом с “Атлантой” тела. Клонило в сон, но спать было нельзя. Сон, обещавший отдых и манящий спокойствием, был ещё большим врагом, чем холод. Поэтому Нагато, не позволяя себе закрывать хоть на секундочку дольше нужного глаза, изучала, насколько хватало освещения, испещрённые трещинами стены расщелины и то, как переламывается на некоторых гранях уже не яркий свет, как меняется цвет камня, иногда от темного гранита переходя к почти что песчаному тону где-то у самого основания и пола.
И, за неимением других вариантов, приходилось думать. О Линдси, которая могла дрейфовать где-то в море, а могла быть заперта, как и они, где-то среди скалистых островков, но это только если она вообще жива. О Мэй и Денисе, о которых вообще ничего неизвестно – добрались ли они до бухты, не ринулась ли голодная стая, обглодав её “Нагато”, следом за ними? И если да, то каков у них шанс отбиться? Никакой, на самом деле, тут даже считать нечего. О Вашингтоне, который был. Тут мысль спотыкалась и как-то пугливо возвращалась обратно к Линдси, чтобы вернуться к началу этого замкнутого круга, потому что всё это было как-то неловко. И, вероятно, неправильно. Ведь это тот самый Вашингтон, которого она была готова едва ли не убить в марте. Тот самый Вашингтон, для которого с того самого марта не находилось не то что доброго слова, но даже взгляда, потому что придурок и вроде как бесит.  Тот самый Вашингтон, который её определённо ненавидит. Тот же Вашингтон, что сегодня поддержал, помог, не бросил в шторм и на берегу, буквально вытащив из рук “Хо”-класса. И вот он был – рядом, до неловкого близко, и нет привычного раздражения, а что без него делать и как быть Тина уже и не знает, настолько оно казалось привычным. Наверное, давно уже нужно было отстраниться, но как-то… не хотелось, что ли?

Вместе с тем, как медленно выравнивалось дыхание, всё легче становилась дрожь, переставая сотрясать тело целиком и постепенно уходя вовнутрь, чуть теплее становились руки, чуть ощутимее камни вокруг. В сознание, до того намертво вцепившееся в одну единственную мысль, потихоньку проникали всё новые сигналы: о брызгах, иногда падающих на повёрнутое к выходу плечо, отчего по спине бежали мурашки; о содранной руке, стянутой засохшей кровью и неприятно отзывающейся на любое движение пальцев; о нарастающей боли под лопаткой плеча, на котором лежала голова Нагато. Смотреть здесь было особенно не на что: фонарики светили у земли, и на высоте его глаз рельеф стены уже терял всякую определённость, превращаясь в мешанину теней, – поэтому Лиам больше слушал, а когда отпустило последнее волнение от пережитого ужаса, то и прислушивался. К почти ровному сопению под боком. К неустанно бросающемуся на берег шторму, который, вроде бы, стал тише? К отчётливому даже сквозь грохот волн звуку журчащей и разбивающейся о камни воды, бегущей откуда-то ручейком. Дождь слышно не было, зато был слышен ветер, который, оказывается, выл и свистел в щелях скал, то очень высоко и громко, то тише и сразу несколькими голосами, как призрак из фильма. Иногда он завихрялся как-то особенно дико и гудел очень похоже на скрежет и скрип металла. Или, может, это был вовсе не ветер.
По одной возвращались мысли, незаметно уводя фокус внимания из настоящего момента в будущее и пробуждая беспокойство, будоражащее, но очень привычное. В первую очередь подумалось о Глубинном: ушёл он или замер неподалёку, поджидая? Воображение быстро нарисовало огроменную башню, что колышется прямо возле берега как раз вне зоны видимости, потом сразу бледную лапищу, что накрывает сверху, едва они высовываются наружу, и Лиам неосознанно сжал пальцы на чужом плече и торопливо скосил глаза в сторону узкого разлома выхода. Убедился, что ничего там не видно, и снова немного расслабился, но ощущение затаившейся угрозы осталось.
Следующая мысль была про сгоревшую, разорванную взрывом “Атланту” и про её потерянного пилота. Про короткие всплески связи и панические нотки в голосе Линдси, которые не могли скрыть никакие помехи. О том, откуда пришло последнее сообщение – из мехи или из капсулы? Сами собой размышления перескочили к двум уцелевшим кораблям, от которых вообще ничего не было слышно с тех пор, как они расстались часа в четыре утра. Удалось ли им спрятаться или они решили рискнуть и выйти в пролив, попробовать вернуться на базу? Лиам подумал немного об этом, но в голову слишком уж расторопно лезли варианты всего, что могло пойти не так, и он раздражённо бросил это занятие и прислушался к врывающемуся снаружи шуму.
Он вспомнил, о чём думал прямо перед побегом от “Хо”-класса: укрыться где-нибудь и ждать. Обвёл взглядом окружающую их холодную темноту, оценивая укрытие. Здесь едва хватало места на двоих, но так было даже лучше, ветер меньше сдувал тепло. И сверху не текло, нужно ли что-то ещё? Даже если снаружи не ждёт этот, тащить куда-то Нагато, сгибавшуюся от каждого движения, было бы абсолютно немилосердно.
Стоило подумать о сидевшей рядом девушке, как вспомнилось уставшее плечо. Под лопатку будто воткнули раскалённую спицу, и игнорировать её становилось всё сложнее. Желание пошевелиться и переменить позу появилось одновременно с опасением сделать хоть одно лишнее движение, потому что… не хотелось, чтобы она очнулась и отсела подальше?
Мысль была настолько внезапной, что Лиам как проснулся, уставившись в темноту перед собой, и даже боль ненадолго исчезла. Он покосился на макушку у своего плеча, темнеющую на фоне рассеянного света фонарика, и немного успокоился, расслышав по-прежнему спокойное сопение. Только после этого попробовал вытащить из невнятного клубка, в который резко скатались мысли, хоть что-то конкретное.
С конкретным было туго: тянулось не по одному, а скопом. Тепло под боком и стремительно ускользающее ощущение, что это, ну, нормально. Нарастающая неловкость, будто он нарушил (и продолжал нарушать) негласную границу между ними, которую оба выдерживали, не сговариваясь, всё это время и даже после того, как выбрались сегодня из моря. А до этого они поругались три, кажется, раза? Или два, а на третий он горел молча? От попытки вспомнить внутри зашевелилось раздражение, и Лиам  поспешил переключиться. Почему-то снова упасть в модус “бесит тупая Нагато” было стрёмно, даже более стрёмно, чем почувствовать потревоженный взмахом когтистой лапы “Хо”-класса воздух на своей щеке. Но ведь, если уж совсем откровенно, она всегда его немного раздражала, ещё до того, как он убедился (убедил себя?) в том, что она фантастическая идиотка. И что с ней делать без этого всего?
Вашингтон осторожно представил себе февраль, когда он ещё изредка её дразнил, подначивая за промахи псевдо-индейскими прозвищами, а она в лучшем случае очень смешно бесилась и не упускала случая так же изредка нанести ответный удар. Это было даже забавно временами и веселило окружающих, но февраль был в прошлом и чувствовался, как прошлое. Даже мысленно натянуть это ощущение на возможное будущее было ещё более неловко, чем думать о том, почему не хочется, чтобы Нагато отсела и делала вид, что всё, как бы, нормально.
А, вот оно, кстати. Если предположить, что их всё-таки найдут до того, как они замёрзнут насмерть, то дальше что? Делать вид, что ничего не было, очень тупо, потому что – было, хоть и странно. Не делать – тоже, потому что не понятно, как быть с этим всем. Но что, если это всё – это только у него в голове и сама девушка ни о чём таком не думает? Просто греется тут рядом, а сама тихо ненавидит его дальше.
— Слушай, Нагато, — произнёс Лиам очень тихонько и хрипло после долгого молчания, одновременно понимая, что хватит тянуть, и с сожалением ожидая неизбежного, — можно кое-что у тебя спросить?

Мысли вроде удалось в какой-то момент якорем зацепить за Линдси, чтобы не соскальзывали в скользкое и неловкое русло, но стало хуже. Потому что вспоминалось, как где-то с месяц назад подружка с таинственным видом заявила, что всё из-за того, что Вашингтон по знаку зодиака Скорпион. Мэй её тогда ещё поправила что, вообще-то, Весы, но Линдси только отмахнулась, мол, так даже лучше, точнее, понятнее. Нагато, правда, понятнее не было. Вот причем тут факт, что Вашингтон дурак, а причём отсутствие совместимости по гороскопу? Но Линдси в тот момент была совершенно  неудержима и было проще согласиться, чем вникать в подробности, а теперь её слова не выходили из головы. В том смысле, что раз они несовместимы, ну вот совсем,  то быть так, как сейчас, не может ведь? Или может? До этого их несовместимость работала, а теперь было спокойно и даже как-то почти уютно и вот это не хотелось ломать. И шевелиться не хотелось, даже несмотря на затекший локоть. И, самое страшное, что делать потом, когда всё закончится? Ей уже сейчас было неловко посмотреть парню в глаза, так получится ли делать вид, словно вот этого, не очень понятного и неловкого, не было?
Вашингтон первым подаёт голос и Нагато невольно напрягается, по большей части из-за того, что не знает чего ожидать. И делает осторожный и медленный вдох, прежде чем тихо отзывается в ответ:
— Спрашивай…

Напряжение под рукой отчётливо видится первым шагом прочь от короткого, спонтанно возникшего понимания обратно навстречу к той пропасти, с которой они прожили с марта вот уже по август, но отступать уже поздно. Надежда умирает последней, да? Лиам вдохнул поглубже и продолжил, на ходу лихорадочно пытаясь подобрать слова:
— Как ты думаешь, эм-м… по шкале от одного до десяти, насколько мы могли бы… поладить?
Последнее слово звучит настолько неуверенно, будто он сам удивляется тому, что только что сказал вслух.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

Отредактировано Washington (2019-07-30 23:46:56)

+3

24

[. . .]

Мрачное, едва сформированное ожидание не оправдывается и Тина едва сдерживает облегчённый вздох, хотя от прозвучавшего не сильно легче.
— Раньше же как-то ладили, — отзывается она тихо, чтобы только не молчать тем самым молчанием, в котором может мерещиться слишком много подтекстов и смыслов. И раньше они действительно вполне себе ладили, на твердую шестёрочку по десятибалльной шкале, проблема была лишь в том, что это “раньше” было не где-то за чертой в полгода, а в какой-то совершенно другой жизни или реальности. И Тина совсем не знает что ещё на это ответить и пауза невольно затягивается. Просто сказать, что да, поладят, и без разницы на сколько там по шкале? А что, если нет? Конечно, всё будет уже не так, как было, но что, если станет хуже?
Нагато всё же вздыхает, понимая, что так просто в этом всём не разобраться. И чувство было такое, словно она  вышла на очёнь тонкий лёд и от любого движения под ногами раздаётся тревожащий душу хруст. Бабушка учила их с сестрой чуткости и искренности, а на прощание посоветовала Тине никогда ничего не оставлять на потом. Просто потому что никакого “потом” не существует. Никогда не будет “следующего раза” и “ещё одного шанса”, а значит, что если что-то кажется важным и правильным сейчас, то и делать это нужно только сейчас. Тина не чувствует в себе ни смелости, ни чуткости, но откладывать этот разговор, неудавшийся однажды, точно не следует. Просто когда видишь, что другой человек к тебе тянется, очень страшно бывает сделать шаг навстречу: вдруг показалось? Но раз Вашингтон спросил первым, то можно ли понять его слова неправильно? Нет. Только проигнорировать, но этого делать Нагато совершенно точно не собирается.
— Ты прости, — она вновь невольно медлит, делает вдох, словно собираясь с недостающей храбростью, а потом уже продолжает. Зайти в шторм было гораздо проще, чем подобрать сейчас верные слова.
— За март. Я тогда так разозлилась… сама не знаю почему. Хотя нет, знаю. — К чему эти уловки из “знаю” и “не знаю”? Всё она знает, только не всё из этого может объяснить даже самой себе, не то что кому-то ещё. — Ты просто был прав, а правда часто делает больно.
Она всё же шевелится и отстраняется от чужого бока, чтобы сесть. Разминает затекшую руку и осторожно, чтобы без резких движений, оборачивается. Смотреть в чужие глаза страшно, тем более вспоминая, как закончился их мартовский разговор, но необходимо. И от того, насколько вокруг темно, становится даже как-то немножечко легче.
— Лили не вернуть, — это даётся сложнее всего и Тина всё же опускает взгляд, сильнее сжимая пальцами ноющий локоть, чувствуя липкий холод, который никак не связан с брызгами морской воды и свистящим ветром, — и в одиночку со всем этим никто из нас не справится, потому что страшно и безнадёжно. Но вот сегодня ты рядом и, кажется, становится легче и есть шансы всё это выдержать. Я это к тому, что… ну... — она запинается, упрямо глядя на свои коленки, ежится, как от сквозняка, чувствует, как сбивается дыхание, а сердце снова стучит как сумасшедшее, который уже раз за эту бесконечно длинную ночь, — ...ты нужен мне.
Наверное, никогда ещё слова не требовали столько сил.

Задавая вопрос, Лиам рассчитывал на какой-то довольно простой ответ, вроде: “На троечку”, – потому что, если самому себе честно вспомнить прошедшие полгода, то он был откровенно ужасен и невыносим, и три – это даже щедро. “На пять”, – как самый осторожный вариант, ни туда, ни сюда, потому что забыл уточнить, где у этой шкалы плюс, а где минус. Шесть – на большее не стоило и рассчитывать. Минус два – и не подходи, достал своими тупыми вопросами. Откровенно говоря, с тех пор, как стих последний отзвук и повисла тишина, он успел десять раз пожалеть, что не сказал иначе, но как было бы лучше так и не придумал. В конце концов, это было сложно, да ещё вот так вдруг, и хотелось как-то всё упростить и, по-возможности, ничего не испортить.
Но Нагато первым делом говорит, что “раньше”, и сердце ёкает тревожно, потому что раньше – только то, что в прошлом. Как раньше не будет при всём желании, это он успел хорошо уяснить для себя, как и то, что время движется только вперёд, без шанса возврата назад. Пауза затягивается, и очень трудно не произнести ни звука, когда кажется, что уже всё, продолжения не будет, только вот этот тяжёлый вздох, и понимай, как хочешь.
Вашингтон уже почти готов начать понимать и думает, не попробовать ли спросить ещё раз, чтобы не ошибиться с догадкой, когда Нагато говорит: “Прости”, – безраздельно завладев его вниманием, и потом добавляет про март, вот так взяв и выбросив одним махом из его головы все, до последней, мысли. Освободившееся место сразу занимает всё то, что так или иначе постоянно крутилось где-то в фоне эти месяцы, подпитываясь каждым злым взглядом и холодным словом, и становится не по себе от того, каким естественным оно всё ощущалось. От этого и от прозвучавшего “прав” хочется провалиться сквозь землю, прямо как тогда, только в сотню раз сильнее.
И, пожалуй, продолжай она говорить с его плеча, можно было бы подумать, что всё может закончиться вполне неплохо, но Нагато мягко, уверенно отталкивается и садится, и холод вцепляется туда, где только что было тепло, и становится страшно и пусто. Лиам заглядывает в её глаза, когда она оборачивается, и всё совсем не так, как было недавно, потому что теперь есть и слова, и попытка угадать, к чему всё идёт, и зависшее в шатком балансе ожидание пополам с предчувствием.
Она говорит: “Лили не вернуть”, – и в глазах даже коротко темнеет от того, как бесцветно и смиренно это звучит, и ужаснее всего то, что она лишь повторяет его собственные слова. Из всех вещей, которые он наговорил ей в тот день, за эту хочется самому себе голову оторвать. Может быть, он и был прав, но зачем эта правда, если делает так больно?
После этого кажется, что ничего и никогда уже не будет хорошо, но Нагато продолжает, потупив взгляд, про “в одиночку” и “ты рядом”, и сбивает с толку: никак оно не вяжется с тем, что он предполагал услышать.
А потом она говорит: “Ты нужен мне”, – и всё переворачивается с ног на голову.
Лиам несколько мгновений смотрит на девушку перед собой, пытаясь понять, то ли услышал, что она на самом деле сказала. Сердце колотится под горлом и не выпрыгивает наружу только потому, что там и воздух-то с трудом проходит. Несмотря на равнодушный холод и ветер снаружи, изнутри волнами накатывает жар.
— Тина… — вот и всё, что он может выдавить глухо и тихо сквозь спазм в пересохшем горле, и что ещё сказать, просто не представляет.
Вашингтон колеблется долю секунды, решая, можно или нет, но потом думает, что к чёрту всё, она же сама сказала – и тянется вперёд, чтобы снова обнять и прижаться ближе, и попытаться выдохнуть уже куда-то в шею и волосы. Он тихонько шмыгает носом, и это уже не насморк.
Задавая вопрос, он рассчитывал на какой-то довольно простой ответ, а вместо этого получил дар, который, по его мнению, ни в коем случае не заслужил. Не знал, ни что с этим делать, ни как быть, но точно чувствовал одно: благодарность, не способную уместиться между рёбер, где было теперь нестерпимо тесно.

Наверное, нужно было сказать как-то иначе. Тина думает о том, что нужно было подобрать любые другие слова всю ту секунду, а может несколько, пока ничего не происходит. До мучительного перебирает в голове варианты и не может вспомнить ничего лучше, подходившего бы… больше? Как вообще о чём-то подобном говорят? Что человек рядом с тобой на самом деле никакой не чужой и не безразличный, хотя упорно таким пытается казаться (и ты его таким делаешь) бессчётное количество дней. И это откровение новой тяжестью наваливается на плечи и гнёт к земле. Она всё ещё упрямо думает, что флотилия – это не семья, они не могут стать так просто ей семьей, взамен оставленной где-то далеко, но и ближе у неё давно уже никого просто нет. 
Ничего не происходит всего-ничего, а ощущение такое, будто целую вечность, и Тина словно в яму проваливается, где нет света, одни лишь приглушенные звуки на самой кромке сознания, солёный запах моря, кусающий под лопатки и за руки холод, острая боль под рёбрами и тупая и ноющая во всём остальном теле.
Ничего не происходит всего-лишь несколько секунд, и Тина думает, что конец может быть ещё и каким-то таким, и непонятно даже, что хуже – вот это острое со всех сторон молчание, повисшее между ними, или Глубинный. С последним хотя бы почти понятно что делать, а как жить после сказанного – не очень. Это как когда радость от чьего-то присутствия сменяется гулким страхом остаться без. Когда входишь в лес, а там жуть и серость вместо светящейся тишины. Когда не можешь попасть домой, потому что не помнишь, где твой дом. Когда небо, что было лазурь и синь, теперь – глина, разбавленная водой.
А потом она вздрагивает от единственного слова, которое разрывает эту невыносимую тишину. Этот звук оказывается самым невероятным из всего, что могло прозвучать – за все почти что четыре года службы вместе Лиам впервые назвал её по имени.
Не без труда сделав короткий глоток воздуха Нагато попыталась собраться. Голова кружилась, под нёбом тянуло, было страшно и волнующе, как смотреть на шторм. Но Лиам обнимает её – сам – и холод и серость отступают. Опуская голову на чужое плечо, Тина чувствует, как страх становится всего-лишь словом из какой-то старой книжки и остаётся в прошлом. И думает, что вот сейчас всё получилось правильно и вот об этом – об умении приходить в себя и о чувстве, что пришел домой, где тебя очень сильно ждали.
Поднимая руку, она украдкой вытирает снова вернувшиеся слёзы.

Больше всего на свете Лиам боялся сейчас, несмотря ни на что, ошибиться, но Тина не отталкивает, не пытается вывернуться и даже не напрягается настороженно, и от этого огромный кусок нагромоздившейся на плечах горы отваливается и исчезает. Он даёт себе немного времени справиться с дыханием и хоть как-то упорядочить разбежавшиеся  мысли и выловить из хаоса самое главное, то, что он, наверное, ещё сто лет бы набирался смелости сказать. То, что давно хотелось сказать, но что каждый раз пугливо пряталось, натыкаясь на тщательно возводимые ледяные стены, а потом снова мучительно ворочалось внутри, заставляя беспокоиться, и так по кругу, несколько месяцев подряд.
Вашингтон думает, какой же он фантастический дурак, что даже правильный вопрос выбрать не может, и какая умница Тина, что на этот идиотизм не ведётся.
— Ты меня тоже прости, — говорит он и отодвигается ровно настолько, чтобы можно было посмотреть в глаза, но продолжает мягко держать за плечи. — Если можешь.
Взгляд всё норовит смущённо соскользнуть вниз, потому что так было бы гораздо проще, но парень заставляет себя возвращать его назад. Не решается даже как-то вытереть текущие от внезапного переизбытка эмоций слёзы и пытается просто их сморгнуть, и они капают вниз. Он делает ещё несколько вдохов, чтобы можно было продолжать говорить и не растерять по дороге всё то, что хочется сказать.
— Мне просто страшно было – за тебя. Очень. И хотелось, чтобы ты была осторожнее. Но вместо того, чтобы об этом сказать, я сделал тебе больно. Я очень об этом жалею. Прости.
Он делает судорожный вдох и стискивает зубы, просто чтобы не разреветься прямо сейчас.

Кто бы мог подумать, что простое “мне страшно за тебя” и “будь осторожнее” можно было так сказать и вместе с тем так услышать, чтобы получилась огромная зияющая пропасть и бездна непонимания. Март был далёким, но вспоминался так ярко, словно всё случилось вчера, разве что картинка не была целой и выхватывалась урывками, а остальное – тяжелая пелена. Тина уже и не вспомнит всего, что наговорила, но стыд до сих пор жег за то, что сделала. Стыдно, в основном, было перед родителями, которые совершенно не так её воспитывали, а потом уже перед Уильямом и теми, кто стали свидетелями того кошмара. И вот она первая опускает взгляд, не выдерживания, растирает по щеке слёзы, шмыгает носом и совсем едва слышно, отзывается:
— А я тебя ударила… — и ведь не раз. Словно хотела компенсировать ту боль, что не могла нанести одними лишь словами. И это было так же неправильно, как и всё то злое, что они умудрились наговорить друг другу.
— Я понимаю, по крайней мере теперь, — выдыхает Тина устало и тихо, — и прощаю.
И добавляет, поднимая взгляд:
— И обещаю быть осторожнее.

— Спасибо, — выдыхает Лиам сразу и искренне. Остаток горы сваливается с плеч и становится настолько легко, что даже пульсирующая в висках боль слабеет. — И я тебя прощаю.
Он смотрит на Тину и улыбается ей: слабо, но очень тепло. Вглядывается в полумраке в её лицо, очень усталое, и сразу становится немного стыдно за то, что после всего пережитого ей пришлось выдержать ещё и этот разговор. Но только немного, и о том, что и сам уже на пределе сил, парень не думает. Вашингтон осторожно обнимает её, снова, и снова проводит дрожащей рукой по спине, несколько раз повторяет “спасибо”, в паузах то ли шмыгая носом, то ли всхлипывая.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

+3

25

[(ᵔᴥᵔ)]
Опустив голову на чужое плечо Нагато через какое-то время затихла, перестав всхлипывать. Ощущение спокойствия мешалось с чувством странной опустошенности, но не похожей на ту, что была в марте.  Тогда была пустота холодная и безжизненная, на её месте, казалось, никогда и ничего больше не могло бы возникнуть. Теперь же было скорее легко, словно исчезла непосильная ноша, и лёгкость эта обещала потом, со временем,  стать чем-то ещё. Наверное, что-то похожее происходит ранней весной, когда вокруг ещё зима, но уже неуловимо изменился холодный воздух и близится ощущение тепла и перемен.
Снаружи заскребло металлом о камни и Нагато, вздрогнув, подалась вперёд, прижимаясь ближе к Вашингтону и оборачиваясь через плечо. В просвете ничего не изменилось: всё так же пенилось море, только волны казались уже не такими высокими, как раньше; таким же затянутым облаками было низкое небо.
Звук повторился, но словно в стороне и тише, глуше. Нагато медленно выдохнула, решив, что это волны выбрасывают на камни осколок жести, но проверять так ли это её всё равно не тянуло. Она лишь развернулась и протянула руку за своим шлемом, положила его рядом с собой, а сама села так, что лопатки касались холодной стены расщелины, но локтем и плечом были ощутимы тепло от сидевшего рядом Лиама.
— Как думаешь, — из осторожности она говорит тихо, — сколько осталось до рассвета?
Рассвет, правда, не был панацеей. Но он хотя бы ознаменовал собой конец этой длинной ночи.

— Не знаю, — в тон ей хрипло отозвался Вашингтон.
Он пошевелился, разминая занемевшее плечо, энергично потёр ладонями лицо, стараясь стряхнуть с себя полусонное оцепенение, навалившееся вместе с усталостью и болью во всём теле сразу, стоило сердцу перестать отстукивать стакатто по рёбрам. Пришедшее на смену нервному напряжению спокойствие (где-то даже граничащее с умиротворением) было очень непривычным, будто в последний раз он ощущал что-то подобное очень давно. Однако как бы ни было приятно чувствовать своё сердце на месте, по сравнению с четвертью часа назад, когда изнутри поднимался жар, теперь холод снова брал своё, плотно обступив со всех сторон и заставляя ёжиться, как в ознобе, и не было никакого адреналина, чтобы зачерпнуть из резерва ещё немного сил. Только у одного плеча, где сидела Тина, было теплее.
Лиам постарался сосредоточиться и посчитать, сколько прошло времени с тех пор, как они разделились с Мэй и Дэном, но получалось очень плохо. Он помнил, что тогда было часа четыре утра, или около того, всё остальное уже смазывалось. Он не смотрел на часы ни когда покидал “Вашингтон”, ни позже, в кабине “Нагато”, а потом уже и часов никаких не было. Полагаться на внутреннее чувство времени тоже не стоило, потому что, судя по нему, на берегу перед штормом они стояли чуть ли не вчера, но на самом деле с того момента не могло пройти больше часа. Или могло и больше, но ненамного. Он посмотрел в сторону выхода, но там по-прежнему было темно и так же непроглядно, как и раньше.
— Трудно сказать, — он вздохнул. — Вот как начнёт чуть светать, до восхода останется где-то час. А сколько ещё до этого... — парень пожал плечами и посмотрел на Нагато. — Как твой бок?

Она не отвечает сразу, выбирая между “хреново” и “средней паршивости”. Ей удалось найти достаточно удобное положение, чтобы каждый новый неглубокий вдох и такой же выдох не становились испытанием, но боль жила сама по себе, ворочаясь раскалённым гвоздём.
— Болит, — отвечает Тина просто и бесцветно, словно о чем-то незначительном. Незначительным, конечно, это не было, но боль хотя бы не давала уснуть и отгоняла чувство забытья и беспамятства.
Сцарапывая с содранной, кажется, что вечность тому назад, ладони кровь, Нагато поднимает голову и настороженно прислушивается, не сразу понимая, что именно её потревожило. А потом потянулась к шлему и, положив его себе на колени, непослушными озябшими пальцами несколько раз провела по индикатору громкости. Тишина сперва была монолитной, а потом в неё вклинился треск и шорох помех, белый шум. И ещё через несколько секунд раздался приглушённый и преломленный связью голос:
— … ну х..ть кто-ни..дь… — а потом совсем четко, — да услышьте меня уже! Мне так страшно…

— Линдси? — на пробу позвал Лиам, встрепенувшись и надеясь, что связь наладилась, пусть даже и ненадолго.
Сердце забилось быстрее от внезапно приятного открытия, что казавшаяся потерянной Атланта-ню жива и, возможно, они смогут её хотя бы морально поддержать, если уж не успели вовремя найти. “Давай же, — он напряжённо гипнотизировал шлем в руках Тины, прислушиваясь к доносящимся из динамика звукам, — отвечай, ну!”

— Ребята… — доносится через несколько секунд и Тина чувствует, как сердце пропускает удар, а пальцы сильнее сжимаются. Ей стоит усилий не давить и расслабиться, чтобы не сломать эту единственную ниточку, связующую их с Линдси. Но собраться с мыслями и хоть что-то сказать Нагато не успевает, потому что становится понятно, что Вашингтона подруга не услышала.
— ...Мэй, Ден..с? Кто-нибудь? Тина-а-а… — дальнейшее тонет во всхлипе то ли помех, то ли слез.
С ужасом Нагато понимает, почему Линдси может не звать Лиама и поднимает на него взгляд – “Вашингтон” исчез с радаров окончательно до того, как они получили последний сигнал от Атланты. Впрочем, это ещё ничего не значило.
— Линдси? Линдси, ты слышишь? — и в ответ только ничего не значащий всхлип. — Такое чувство, словно работает только в одну сторону…

— Да чтоб тебя! — в сердцах воскликнул Вашингтон, забывшись, но сразу вздрогнул и настороженно вгляделся в осколок неба и моря. Убедившись, что ничего подозрительного там не шевелится, он отвернулся и продолжил, понизив голос. — Что за херня, как это вообще возможно, чтобы оно в одну сторону работало?!

— Может повредилось чего, — хотя внешне шлем был максимально цел. Ну в самом деле, не магия же это.

— Да с чего бы, твой же шлем не проверял сегодня камни на прочность. Блин, — парень поморщился и устало потёр переносицу. — Нет, ну есть вариант, что, она в капсуле, и там есть усилитель сигнала, а так—
Он вдруг осёкся и прислушался, снова глядя в сторону выхода. Прошла секунда, другая, но кроме шума и треска, доносящегося со стороны Тины, больше ничего подозрительного он не услышал.
— …а так всё должно работать одинаково, — закончил Лиам настороженно.

— А наш сигнал усилить нечему, — это было больше похоже на правду, горькую и не очень приятную, но теперь они по крайней мере знали, что Линдси жива.
Тина смотрит на бесполезный шлем в своих руках, а потом настороженно косится в сторону узкого лаза и единственного отсюда выхода.
— Ты слышал? — хотя Нагато и сама до конца не поняла, что именно ей почудилось и почудилось ли.

В напряжённом молчании проходит ещё некоторое время, прежде чем парень отрицательно качает головой:
— Наверное, ветер, — произнёс он без уверенности и уставился в темноту перед собой.
В самом деле, производимый штормом снаружи шум иной раз перекрывал даже их голоса, особенно, когда несущийся мимо воздух долго и протяжно свистел на одной, очень высокой дрожащей ноте. Добавить ещё помехи эти, и шансов вычленить из общей какофонии какой-нибудь подозрительный шорох не остаётся совсем.
Скала, по которой бесцельно скользил его взгляд, вдруг стала темнее, резко провалившись во тьму. Лиам пошевелился, нашёл взглядом второй шлем и потянулся за ним. Фонарик всё ещё работал, но скорее номинально: он, конечно, светился, но разгонять темноту был уже на в силах. Парень вздохнул, подышал на пальцы и выключил его вовсе.

Успокоившись таким ответом и шмыгнув носом, Тина несколько раз моргнула привыкая к сгустившемуся вокруг них мраку, а потом, подумав, провела несколько раз по сенсору на своём шлеме и её фонарик, едва дававший хоть какое-то освещение, погас.
В темноте не было неуютно, по крайней мере пока плечом ощущалось чужое тепло рядом. Из шлема донеслось ещё несколько хриплых всхлипов и Нагато не могла не подумать о том, что это не честно. Абсолютно и совершенно не честно – слышать Линдси, знать как ей страшно и не иметь возможности помочь. Возможно, что их исходящий сигнал действительно слаб, но, вдруг, они просто не могут попасть на его шаткую волну? И как это проверить? Безостановочно звать Линдси бессмысленно, разве что…
Нагато подтянула к себе коленки, едва не коснулась подбородком ставшего ближе и выше шлема и, сделав медленный вдох, так же медленно выдохнула, напев при этом несколько нот из мелодии. Медленной, певучей и грустной. Она подождала немного, прислушиваясь к тому, что доносилось из динамика, и промурлыкала ещё несколько нот, и после короткой паузы продолжила, не прерываясь, тихонько, но у самого микрофона, чутко улавливающего мягкие переливы голоса.

В обступившей со всех сторон кромешной тьме, скрывшей и неровный пол, и испещрённые трещинами стены, и даже их двоих, разуму не за что было зацепиться, кроме прикосновения: холодного, к камням, и тёплого, к другому плечу рядом – вот и все якоря. Неторопливо тянущаяся мелодия без единого слова увлекала, незаметно размывая границы до того монолитного и твёрдого представления о реальности и окружении, заставляла отступить и шторм, и неизвестность, и ожидание, растягивающее каждое мгновение во много раз, вылавливала и поднимала на поверхность редкие образы, облики и старые воспоминания, одновременно печальные и не способные растревожить никакой боли, погасшие и успокоившиеся. Легко среди них было бы потеряться или забыться, и Лиам намеренно сжал ладонь, заставляя длинный рваный край разойтись, а стягивающую его корку крови лопнуть, отчего пальцам сразу стало мокро и липко. Боль отрезвляла, и едва светящийся провал выхода переставал раскачиваться в стороны, будто во сне.
— Не знал даже, что ты поёшь, — произнёс он, когда Тина замолкла и с её стороны остался только негромкий треск помех. — Что это за мелодия?

— Это из дома, — Тина отвечает не сразу, с небольшим промедлением, смутившись и песни и ответа, и своих воспоминаний. И думает о том, что Лиаму и неоткуда было знать – если она и пела с тех пор, как покинула дом, то только когда была одна.
— Дома говорят, что у всего в мире есть своя песня и петь мы учимся, наверное, раньше чем ходить. Это когда-то была песня о Кокопелли, но всех слов уже давно никто не знает, а при переводе её переложили на стих.
Раньше Тине было грустно от того, как мало осталось от их культуры. А теперь? Хотела бы она вернуться домой и прожить эту замкнутую, закрытую от всего мира, жизнь? С домом было связано сейчас слишком много сомнений, чтобы взяться найти ответ хоть на один из терзавших Тину вопросов. И пусть Лиам не просит, ничего не говорит, но она продолжает:
— Кокопелли танцует, в небе орел парит. Недоверчивый мой, давай заключим пари. На дыхание флейты спорим, на тень орла — я владею тем, что я себе не брала. Кокопелли танцует, зреют вокруг сады, и летит орел, заметает крылом следы. Расскажи им, имеющим право на чудеса, расскажи им о том, чего ты не знаешь сам. Я играю на флейте, веду за собой орла, я владею тем, чему не найти числа, я беру урожай садов, отдаю земле. Кокопелли танцует три тысячи долгих лет. Если я устану — ни слова не говори. Недоверчивый мой, давай заключим пари. Пока флейта играет, а в небе горит звезда, ты идешь, идешь, идешь по моим следам.*

Вашингтон слушает очень внимательно, не перебивая и практически не дыша. Он не видит Тину, только чувствует её плечо, слышит её голос, слова и паузы между ними: в них хватает и неуверенности, и грусти. Ей, должно быть, не так уж просто делиться этим, и это понятно. Для тех из них, у кого был настоящий дом, у многих он занимал то место в сердце, где хранится самое сокровенное и дорогое, наравне с детскими мечтами и воспоминаниями о счастье. Не все готовы были этим делиться даже изредка, и для Нагато это, возможно, был первый раз, когда она решила приоткрыться кому-то ещё, кроме, может быть, Лили. От этого было странно.
— Это очень… красиво. Спасибо.
Парень склоняет голову к плечу, прислушиваясь к тому, что доносится из шлема в руках девушки, но там даже всхлипов не слышно, один только шум в эфире: кажется, связь снова прервалась, даже односторонняя. Между лопаток свербит от толкающего в них желания делать хоть что-то, полезное, конечно же, но ясное понимание, что ничего такого им сейчас недоступно, приковывает к месту и превращает его в бессмысленное беспокойство. Он вздохнул и поёжился, скрещивая руки на груди и стараясь сжаться так, чтобы терять как можно меньше тепла. Вспомнил, о чём хотел спросить до того, как они поймали сигнал от Линдси, но не успел: сквозь довольно монотонный шум моря и ветра пробился явный металлический скрежет.


* за авторством Кот Басё (Светлана Лаврентьева)
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+4

26

[(ಠ_ಠ)]

По спине пробежал холодок, ледяными пальцами коснувшись каждого позвонка. Тина задержала дыхание, испуганным зверьком посмотрела в сторону выхода, но ничего там не увидела. Спрашивать слышал ли вот этот звук Лиам – бессмысленно, такое не может показаться и померещиться. Такое может быть только наяву.
Тем более, что скрежет повторился. Нагато хмурится, вспоминая, как очень похоже и так же жалобно стонала обшивка разрываемого Глубинными линкора. Отложив в сторону шлем, только убавив сперва на всякий случай звук, Тина шевельнулась в темноте, в действительности не зная что делать. Сидеть, затаившись, было самым правильным из возможных вариантов, но вернулся колкий страх и беспричинное желание что-либо делать. Оглядываясь по сторонам, Нагато не видит в темноте ничего, кроме совсем условных очертаний, ещё более тёмных на тёмном, и пытается восстановить в памяти пространство вокруг них. Когда “Хо”-шка отступил она не думала о безопасности их укрытия, а теперь эти мысли казались запоздалыми. Да и не была Тина уверена в том, что осилила бы новый марш-бросок.
— Шторм совсем утих, — говорит она шепотом. Море шумело рядом, совсем близко, но уже не так яростно. Волны стали ниже и соленые брызги практически перестали до них доставать.

Вашингтон напряжённо кивнул, потом спохватился, что девушка его не видит, и ответил так же тихо:
— Угу.
“Совсем утих”, по его мнению, было слишком громко сказано, но море в самом деле стало гораздо спокойнее: всё ещё шумело, но уже не забивало своим грохотом всё на свете, давая возможность расслышать вот это новое, доносящееся будто откуда-то совсем рядом. Сердце снова тревожно забилось в груди, отзываясь на легко проснувшийся страх, и Лиам попытался вспомнить, далеко ли был сейчас остов “Атланты”: они так лихо перемахнули через скалистый гребень, когда бежали, что прикинуть с уверенностью расстояние было сложно. Если крейсер лежит совсем рядом, этот скрежет мог означать, что Глубинные вернулись его доедать? Или что там они делают с кораблями, которые не затонули? Бессмысленно потрошат, пока не останется только груда бесформенного металлолома?
А если “Атланта” всё-таки дальше, чем он думал, то очень не хотелось предполагать, что же это тут рядом издаёт такие звуки.
Некоторое время кроме ветра и моря ничего не было слышно, потом снова заскрипел металл: протяжно и неторопливо. Легко представлялось, как “Хо”-класс медленно и без спешки тянет лист брони, срывая его с креплений, одного за другим. Звук коротко затих, потом возобновился, снова пауза и ещё один стон, будто теперь Глубинный пытался отрывать его рывками, но как-то неуверенно. Тина рядом снова пошевелилась, Лиам почти неосознанно нашарил в темноте её руку и сжал пальцы. Наверное, надеялся, что это придаст ей немного уверенности и она перестанет ёрзать, но следующий громкий скрежет пополам со звоном неожиданно резанул по ушам и заставил вздрогнуть уже обоих.

Едва не отдёрнув руку от неожиданного и холодного прикосновения к своим пальцам, Нагато через секунду выдохнула вместе с воздухом часть напряжения. Есть жесты, которые можно легко трактовать, что-то вроде: “Успокойся, я рядом” или “Не бойся, всё будет хорошо”. Успокоиться, когда снаружи раздаётся такой холодящий душу скрежет, кажется нереальным, да и в то, что всё это вообще закончится (не говоря уже о том, чтобы хорошо) верится с трудом. Но святая истина, что руки – это что-то совсем отдельное, очень важное, возможно, даже нежное. Доверие, может быть.
И Тина переплетает свои пальцы с чужими, стараясь больше думать о малом количестве тепла, что у каждого из них осталось, а не о том, как в голос шумного моря вплетается монотонное глухое жужжание. На секунду сильнее сжимая чужие пальцы, Нагато старается вжаться спиной в холодный и шершавый скалистый бок, чувствуя через сьют, как под лопатки впивается острая грань, и вглядывается в темноту за провалом из выхода. Движение волн и тяжелых облаков было едва различимым, зато хорошо был виден синеватый огонёк, паривший над морем и то и дело скользивший в сторону и наискось под пусть и ослабевшим, но ещё не утратившим силу ветром.
“Разведчик” — его очертания даже приблизительно не угадывались с такого расстояния, но воображение дорисовало и обтекаемый каркас, и ряд прочных зубов, и свисающий серый язык, и тонкую острую иглу. Жужжание усилилось вместе с приближением голубоватого отсвета. Огонёк то вспыхивал, то пропадал, когда тварь, видимо, крутилась и поворачивалась, изучая пространство вокруг себя, а потом и вовсе исчез, скрывшись за нависающими над пилотами скалами, но жужжание постепенно становилось только громче и ближе. Однако комар прошёл стороной и, перевалив через гребень холма, вскоре стал не слышен.

Вашингтон тихонько выдохнул и повёл плечами, потёр отзывающуюся болью на каждое движение шею. Больше всего сейчас хотелось встать на ноги и хорошенько вытянуться, но он только коротко пожал вцепившуюся в него ладошку Нагато, такую же холодную, как его собственная, как бы говоря, что пока всё в порядке. Было довольно непривычно держать её, да ещё и сплетя пальцы, особенно если вспомнить самое начало, когда они только выбрались из линкора (это точно было этой же ночью?). Тогда Тина резко отдёрнула руку, будто обожглась, а теперь и не думает вырываться. Но от этого, если уж начистоту, даже чуточку спокойнее. Чёрт поймёт этих девчонок, конечно, только сами собой всплывали в памяти её недавние слова. В одиночку никто из них не справится, да? Лиам чувствует под рукой её руку, и думает, что в чём-то она права: ничего не изменилось – глобально, конечно же, никуда не делись Глубинные и всё такое, – но вроде как ничего, можно выдержать и даже рассчитывать на какую-то удачу. Хотя бы даже не для себя.
Над морем снова замелькали огни: ещё два разведчика зигзагом направлялись в эту сторону, – и где-то сбоку вдруг громко ударило металлом о металл, и несколько раз что-то высоко взвизгнуло, то ли процарапавшись об острый стальной край, то ли ещё по какой-то причине, потом коротко скрежетнуло. Вашингтон напрягся, не отрывая взгляда от огней над морем, и не сразу понял, что давешнее жужжание вернулось и то замирало в одной точке, то медленно перемещалось где-то прямо над головой, становясь то ближе, то дальше. Ощущение было очень похоже на то, когда откуда ни возьмись вдруг прилетает оса и начинает кружить рядом, раздумывая, не сесть ли на кого. Только настоящая оса могла, самое большее, ужалить, а этот если решит провернуть что-то такое, то и убить своим жалом может при особо неудачном исходе. Через несколько минут к первому комару присоединились ещё двое, и тоже стали нарезать круги, но с большим радиусом и как будто с меньшей дотошностью. В какой-то момент показалось даже, что разведчики совсем удалились: их непрестанное зудение потонуло в шуме моря, но потом вернулось, становясь всё ближе и ближе, пока, наконец не отразилось от стен расщелины, холодно и влажно заблестевших отражением крохотного “глаза”. Лиам перестал дышать, неосознанно сжав ладонь в своей руке крепче, не в силах отвести взгляд от маленького огня в разломе выхода. Глубинный завис, низко вывалив язык и словно глядя внутрь, раздумывая, есть ли тут что-то подозрительное, или нет.

Это, наверное, ирония, что после всего что с ними уже случилось, у них были все шансы умереть от врага, которого принято не замечать, когда ты внутри мехи. Разведчики действительно были что комары, назойливые, но не способные причинить кораблям вреда, и чувство безопасности, которое дарила металлическая прочная обшивка, вспомнилось с глухой тоской. Здесь у них не было ничего, чтобы защититься, а Тина, глядя на пронзительно яркий огонёк, вспоминает свои слова о том, что умирать в компании Вашингтона не собирается. Или не собиралась? Кажется, от них здесь уже мало что зависит, но за сказанное было неловко и хотелось извиниться – удивительно, что со злости она не наговорила чего похуже, чтобы было и обиднее и, по возможности, больнее.
Перестав дышать, Нагато радуется, что они погасили фонарики и надеется, что сейчас не будет поймана тихая, как шорох, волна радиосигнала, чтобы ничто на свете не привлекло к ним нежелательное внимание. Тварь плавно качнулась в проходе и неторопливо пролетела немного вперёд и вверх, туда, где расщелина раздавалась вширь и где протяжно свистел ветер. По стенам расползлись скользкие блики и Тина думает о том, что если он окажется ближе, то можно попытаться ударить его шлемом. Хороший бросок и сильный удар дезориентирует разведчика и это даст немного времени, буквально несколько секунд, чтобы попытаться как-то его добить. Одна беда – не факт что получится. К тому же, это точно привлечёт внимание остальных, кружившихся рядом. И… она совсем не была уверена, что настрадавшееся тело способно на подобные действия. Жужжание, отраженное от стен, множилось, расслышать за ним что-нибудь ещё казалось невозможным, но вот раздаётся оглушительный грохот металла о камни и такой скрежет, словно что-то жестяное скатывалось или сползало по камням. Комар, плавно развернувшись, направился обратно к выходу и исчез, рывком уходя вверх.
Тина медленно выдохнула, так же вдохнула и без сил уткнулась лбом в свои колени. Это могло быть сном, безнадежно затянувшимся ночным кошмаром, но реальность не давала забыться и напоминала о себе всем тем, что чувствовалось: болью, всё сильнее пробирающим холодом, едва ощутимым теплом и тем, как крепко её сейчас держат за руку.

Пришлось всерьёз сосредоточиться, чтобы потихоньку расслабить пальцы и не сжимать ладонь Нагато слишком сильно: и так, наверное, синяки будут у обоих. Парень молча, стараясь как можно меньше шевелиться, вытер рукавом нос, не решаясь даже вздохнуть слишком громко сейчас, не то что шмыгнуть, и прижался затылком к влажной холодной стене позади. Перед глазами продолжала маячить безвольно болтавшаяся в воздухе дрожащая масса, из которой состоял язык твари. С него, не переставая, что-то капало: не то вода, не то ещё какая-то дрянь, природу которой совершенно не хотелось знать. Стараясь прогнать это видение, парень потёр заледеневшей дрожащей рукой висок, в котором всё больше пульсировало что-то, похожее на раскалённый гвоздь.
То, что их на этом самом месте уже дважды не заметили, походило на какое-то фантастическое везение: как раз такое, которое непременно должно закончиться в самый неподходящий момент, и момент этот обязан наступить очень скоро. Что делать с этим, правда, вот ни разу не понятно было: высунься они отсюда, и толпа агрессивных зубастых друзей снаружи встретит двух полуживых пилотов с распростёртыми объятиями. Безвыходная какая-то ситуация получалась, как ни посмотри.
Грохот металла по камню и не думал прекращаться, неприятно вбивался в голову так, будто намеревался развалить её на части, при этом заглушая и море, и ветер, и разведчиков, и с трудом ворочающиеся мысли. Но потом вдруг грохнул выстрел, заставив почти подскочить на месте от неожиданности, и сквозь камень прошла короткая вибрация, когда где-то снаружи его раздробило снарядом.
— Они что, друг по другу палят? — спросил Лиам шёпотом, снова неосознанно сжав руку Нагато и прижавшись к ней поближе плечом.

Сперва пожимая плечами, Тина шмыгает носом и поднимает от колен голову, тихо отзываясь:
— Не знаю, — взгляд притягивает только светлеющий провал выхода где, кажется, никого и ничего больше нет. — “Ро”-класс иногда нападают на своих, но больше жуют, чем стреляют, а остальные вроде как… разумнее.
В горле першило и каждое слово словно царапалось и давалось с тихим хрипом. В висках пульсировала тупая боль и больше всего на свете хотелось закрыть глаза и провалиться в темноту без снов, но спать было нельзя. Вздохнув, тяжело и прерывисто, Тина пошевелилась, чтобы в спину не вступал ребристый неровный скол и опустила голову к чужому плечу. Всё это, наверное, было странно, но думать ни о чём не получалось. Шея ныла, дышать становилось трудно не только из-за боли, но и как-то само по себе.
— Смотри, — она не уточняет, куда или на что именно, потому что единственное, что можно было увидеть в этой темноте это светлеющий неровный провал выхода и то, что было за ним, насколько хватало видимости.
Утро – настоящее, но робкое – настало незаметно. Чёрный мрак просто стал чуть более серым, и в нём начали проступать какие-то контуры. За тяжелыми тучами, застилающими край неба, померещился проблеск синевы. На море же стали различимы призрачные зеленые огни.
Воздух и тишину разорвал новый выстрел, берег содрогнулся, но не так близко, как до этого.

[icon]http://sh.uploads.ru/08GrE.jpg[/icon]

+3

27

[◉_◉]
Были ли остальные особи Глубинных действительно разумнее “Ро”-шек, имело все успехи остаться загадкой. По спине снова прошла дрожь, только не совсем понятно, от отдающегося через камень попадания или от холода, мало-помалу проникающего всё глубже. Глубинные палили в берег, и Лиам на секунду почувствовал себя почти как в мехе: только вместо прочной стали на пути у снарядов выросла толща камня. Он потряс головой и нахмурился, заставляя себя сосредоточиться на тихом “смотри”, вгляделся в кусочек внешнего мира, такой крохотный, будто они не в расщелине сидели, а смотрели в затянутое толстой непрозрачной плёнкой окно, в котором кто-то процарапал небольшую дырку. Не сразу понял, что кроме зеленоватых огней видит там и неверные очертания тёмных форм, и движущиеся тени волн. Всё ещё терялся во мраке горизонт, но определённо начинало светать.
— Эй, — парень почувствовал на своём плече тяжесть и тихонько толкнул Тину плечом, на время повернув голову туда, где должна была быть в темноте её макушка. — Не спи.
Понимание, что спать нельзя, было уже не живым и ярким, как само желание жить, а скорее механическим, как в инструкции. Где-то там же было знание, что шлем давно нужно было бы надеть, чтобы терять меньше тепла, но оно, кажется, сильно запоздало, да и совать голову в холодное мокрое нутро уже откровенно не хотелось, несмотря ни на какие рациональные доводы. Чувствуя, что медленно теряет фокус, Лиам прикусил тыльную сторону ладони: ту самую, разодранную. Голова чуть-чуть прояснилась.
Виски заломило, когда вновь загрохотало металлом по камням, привлекая внимание обратно к тому, что творилось снаружи, но звук быстро сошёл на нет, прервался всплеском, будто упал в воду и там захлебнулся. Огни в море зашевелились, мелькнули над ними несколько быстрых светляков. В конце концов показалась огромная тень без единого проблеска света, которая с трудом переваливалась на волнах и дёргалась из стороны в сторону так, будто тащила за собой на буксире что-то абсолютно безвольное. Вашингтон прищурился, с трудом пытаясь различить то, что темнело позади неё, пока с изумлением не узнал острые очертания кусочка кормы “Атланты”. “Какого хрена?” – подумал он, вглядываясь в светлеющую, но всё ещё густую тьму, в которой огни расступались перед тем, что могло быть только “Хо”-классом и его грузом. Но потом один из них рванул вперёд, будто не выдержал больше ожидания, протаранил кусок корпуса и вцепился в него, дав тем самым сигнал всем остальным. Они набросились на этот обломок, как голодные собаки на кость, на время заглушив звук бьющих в берег волн короткими взвизгиваниями металла по металлу и резким яростным скрежетом. Трудно сказать, что было более жутким в этом всём: само зрелище или тихий плач, доносящийся будто откуда-то из сердца темноты, что их окружала, – но Лиам впервые на себе почувствовал, как это, когда “волосы на затылке шевелятся”, хотя ещё секунду назад думал, что бояться больше уже невозможно.

“Не спи” — повторяет сама себе Тина и чувствует, что это едва помогает. И что приближается к ней скорее забытьё, чем сон, тёмный провал, желанная и зовущая пустота без сновидений.
Голова болела так, словно металлический скрежет был не снаружи, а изнутри. Тина прикрывает глаза лишь на секундочку, но снова открыть их кажется чем-то невозможным – веки были тяжелыми, словно свинцовыми, – и чувство такое, словно она в море и оно качает её на своих волнах. Вот её поднимает медленно вверх, а вот она соскальзывает с высокого гребня в пропасть. Мир вокруг был шатким, ускользающим, совершенно невнятным. Ощущения извне, о том, что было вокруг, словно бы осторожно прокрадывались в сознание. Запахи – соль и йод; ощущения – резкая боль под рёбрами и в висках, затяжная и ноющая в мышцах во всём теле, холод, как закономерная её часть и продолжение; осязание – твердый камень, плечо рядом, переплетённые пальцы. Не так уж много якорей, чтобы зацепиться и держаться за ускользающую реальность.
Не без труда открывая глаза Нагато устремляет взгляд к морю и небу, как единственному, на что можно смотреть. Происходившее там казалось странным и страшным, но отзывалось глухой невозможностью чувствовать что-либо ещё, потому что даже на это сил уже не хватало.
На мгновение Тине показалось, что она – призрак. Воспоминание или ещё не начавшееся будущее, что-то, чего прямо сейчас – нет.
“Не спи”, — повторяет она себе вновь, но в мыслях нет силы и решительно невозможным кажется поднять голову от чужого плеча.
За скрежетом различим плач и Нагато какое-то время просто прислушивается к происходящему, прежде чем понимает, что один из этих звуков не вдали, а совсем рядом. Всё, на что хватает сил, это протянуть свободную руку и, подцепив негнущимися пальцами шлем, положить его себе на колени. Тина подносит холодные пальцы к губам и дышит на них, чтобы хоть немного согреть, а потом осторожно увеличивает громкость и зовёт подругу дрогнувшим слабым голосом:
— Линдси?

Он, наверное, уже и не сообразил бы, что тихие всхлипы, это не дорисованный воображением эффект, а что-то реальное, настолько звук сливался с картинкой, но Нагато пошевелилась, звук стал громче и ближе, и это ощущение рассыпалось. Подумалось, что сейчас будет так же, как и в прошлый раз, поэтому Вашингтон даже головы не повернул, продолжая смотреть, как хаотично мечутся огни в море: всё меньше доносилось оттуда скрежета и всё больше плеска волн. Глубинные закончили рвать кусок мехи и теперь будто рыскали в поисках крошек, всё более различимые в светлеющей тьме.
Однако из динамика рядом вдруг донёсся судорожный вздох, а потом так же неуверенно в ответ отозвалось:
— ...Тина?

Прозвучавший ответ показался чем-то нереальным, настолько он оказался внезапен – Нагато и не надеялась, что подруга её услышит, и теперь горло сдавил и сжал спазм без возможности сказать что-то в ответ. Она и не знала что сказать, слепо глядя в темноту перед собой несколько секунд, прежде чем нашлась хотя бы с одним вопросом, очевидным, но по сути бессмысленным:
— Ты как там?
Хотелось только, чтобы собственный голос звучал как-то увереннее, сильнее, но и это тоже было за гранью возможностей. Тина только прислушивается, чтобы не пропустить уже знакомое жужжание, если разведчики вернутся.
— Я… — Атланта снова всхлипнула, но постаралась сразу продолжить, явно борясь с комком в горле, поэтому вышло сдавленно, — н-н-не знаю…
Из динамика донеслось что-то невнятное, будто Линдси снова расплакалась, только теперь пыталась затолкать истерику подальше. Получалось так себе.
— …я н-нормально, наверное, — наконец смогла произнести она через пару минут. — Только с-страшно и х-холодно. И не отвечает н-никто-о…
— Это просто связь плохая, — Тина заставляет себя шевельнуться, поднять голову и сесть ровнее, словно это могло бы помочь собраться с остатком собственных сил, если только этот остаток вообще был. Нужно было придумать что-то, сказать, чтобы успокоить Атланту, которая совсем одна, тем более пока есть сигнал.
— Линдси, послушай, — сдавленно кашлянув в ладонь, Нагато медлит несколько секунд, а потом старается говорить как можно увереннее и вместе с этим мягче, но получалось тихо и слабо, — совсем скоро рассвет и нас всех заберут отсюда. Безумно хочется оказаться под тёплым одеялом, да? А придётся вместо этого ещё какое-то время провести под надзором миссис Блэк, — у местной пожилой старшей медсестры был настолько суровый нрав, что с ней не всегда решались спорить ни врачи, ни руководство, — представляешь, как она будет недовольна?
— У… угу, — на том конце раздался глубокий прерывистый вздох, будто девушка, наконец, смогла кое-как взять себя в руки. — Не хочу… в лазарет.

Последнее прозвучало почти обиженно, совсем как: “Мало что ли натерпелись, ещё и в больничке куковать теперь?”. Лиам подумал, что, как обычно, никого спрашивать не будут, хотя Атланта, может быть, ещё отделается лёгким испугом: посидит там денёк и будет свободна, – а вот у них двоих есть все шансы застрять там надолго. Он осторожно шевельнул одревеневшими пальцами, проверяя, по-прежнему ли держит руку в своей руке, и тихонько потянул носом, но уже безуспешно.
Снаружи становилось всё светлее, уже не едва-едва, а заметно: вместо непроглядного оникса видневшееся в проломе приобрело оттенок индиго, синеющий и становящийся прозрачнее с каждой минутой, как краска, которую разводили водой. Плотным и тёмным пятном оставалась только крохотная скала напротив, но за ней уже можно было различить горизонт, где поверхность моря морщилась, вскипая бурунами на гребнях волн. Потихоньку терялись из виду огни, скрываясь за краем расщелины один за другим, и становилось тихо: только ветер и прибой, почти нежный, по сравнению с бушующим штормом.
Очень хотелось куда-то пристроить совсем тяжёлую уже голову, но даже подпереть её не удавалось толком, и Вашингтон попробовал сесть поудобнее, хотя найти положение, соответствующее этому критерию казалось уже невозможным: как ни повернись, везде уже надавило камнями. Да и всё равно как-то было. А вот Тина была молодец. Как ей только удалось это всё не то что придумать, да ещё и произнести?
— Спасибо, Тина, — невнятно произнесла Линдси и шмыгнула носом. — Ты сама как?

Делая прерывистый вдох и шмыгая носом, Нагато медленно склоняет голову сперва к одному плечу, а затем ко второму, чувствуя как окоченевшие мышцы ноют и состояние было такое, что она скорее на части развалится, чем сможет подняться вновь на ноги.
Снаружи светлело. Ветер угнал прочь облака и небо прояснилось, став от горизонта до зенита кобальтово-синим и, где-то за пределом их видимости, занималась бледно-золотая с розовым заря. Камни, куда падал первый и робкий солнечный свет, обретали красные, жёлтые и оранжевые тона.
— Устала, — выдыхает она, склонив голову чуть ниже к микрофону. Хотелось рассказать больше, только без тревожащих подробностей, но мысли были неповоротливыми и медленными и за каждую новую приходилось с усилием цепляться.
— Нас с Лиамом немного потрепало, но всё хорошо, — “немного” и “хорошо” не самые правдивые слова, но Линдси не хотелось тревожить, тем более, что она более-менее вроде как успокоилась, — замёрзли только.

Вашингтон фыркнул бы, если бы мог: очень уж нежно Нагато обозначила всё то, что сегодня с ними творилось, – но он даже не улыбнулся, хотя и хотелось. Кое-как откинулся спиной на стену и прикрыл глаза, чувствуя, как от холодного воздуха замерзает горло и сохнет во рту.

— …С кем? — так недоверчиво переспросила Атланта, словно резко усомнилась в том, что подруга в своём уме.
Нагато смотрит на шлем у себя на коленях секунду и следующие за ней, стараясь понять встречный вопрос. Голос Линдси прозвучал одновременно настороженно и подозрительно, но у Тины решительно нет никаких сил разбираться в полутонах чужих интонаций. Как и что-либо объяснять, но без объяснений это звучало, наверное, не очень правдоподобно и странно, особенно после марта и всего того, что следовало за ним.
— С Вашингтоном, — повторяет она тише и не знает куда деться от пробирающего насквозь холода. Хотелось спросить за Мэй с Денисом, может до эвакуации Линдси удавалось выйти с ними на связь, но мысли спутались. А потом зашуршал сигналом помех второй шлем, лежавший в стороне. Нагато поворачивает голову в ту сторону, а взгляд цепляется за темный профиль чужого лица на высветленном фоне выхода из расщелины.
— Эй, — она слабо толкнулась Лиаму в плечо, но на “не спи” не хватило сил.

— Я не сплю, — хрипло отозвался парень, едва шевеля замёрзшими губами, но глаза всё же открыл: темнота под веками слишком быстро грозила утащить с собой, и он заставил себя смотреть на свет. Утренняя серость проникала в разлом в скале, отгоняя мрак прочь, в самую глубину и в трещины в стенах и немного высвечивая лицо сидевшей рядом Нагато. Та выглядела, как человек, который вот-вот отключится. — Говори с ней.
— Ага… — неуверенно и как-то неловко отозвалась в этот момент Линдси, до этого, видимо, несколько секунд взвешивая ответ Тины. — Ну, эм… — она помялась, — а где ты сейчас?.. Ой! Подожди секунду… я что-то слышу… Мистер Дикинсон! — Следом раздался приглушённый всхлип, но отвечала девушка вполне внятно. — Я в порядке… да, хорошо. Да, я на связи с Тиной… Я скажу… Хорошо, сэр.
Несколько секунд с её стороны было слышно только шмыгание носом и тихое “слава Богу”.
— Помощь уже в пути, — наконец произнесла она, выдохнув явно с облегчением.

Где она сейчас?
Тина повторяет про себя этот вопрос несколько раз, пока Линдси говорит с адмиралом, но ответа не находит. По крайней мере того ответа, который был бы понятен, прост и не напугал бы Атланту ещё сильнее. Говорить было нужно, но вместе с этим и очень трудно. Сбившегося неглубокого дыхания не хватало для слов, голова кружилась и хотелось лечь и закрыть глаза. И чтобы когда она их откроет выяснилось, что всё закончилось, а они уже будут на Базе, пусть даже в лазарете.
Она едва различает чужое “слава Богу”, потому что все звуки стали доноситься глухо, будто через толщу воды. А от “помощь уже в пути” кончаются последние силы, словно только это подтверждение и нужно было услышать. Тина заходится в тяжелом кашле, невольно сильнее сжимая чужую ладонь, и делает несколько хриплых и быстрых вдохов в попытке отдышаться. Утренний свет как-то меркнет, но не успевает она об этом даже подумать, как вокруг сомкнулась густая чернильная пустота.

— Тина? — вопросительно доносится из динамика шлема.
— ...Тина? — Лиам почувствовал, как расслабились пальцы на его руке и как тяжело девушка привалилась к плечу.
— Ты слышишь меня?
— Эй, — парень пошевелился, с трудом заставил себя чуть выпрямиться и полуобернуться к Нагато. Она ничего не ответила, безвольно подавшись ближе вслед за ушедшей опорой. — Слышишь меня?
Вашингтон осторожно попытался встряхнуть её за плечо, чувствуя, как сердце спотыкается в груди, но страх совсем не придаёт ни сил, ни ясности мыслям. Шлем скатился с коленей девушки и ударился о камни.
— Тина?! — в голосе Атланты проскальзывает паническая нотка, неприятно отдаётся в висках. — Тина, пожалуйста, скажи что нибудь!
Он сдвинул в сторону упавшие ей на лоб волосы и наклонился, заглядывая в лицо Нагато, всё ещё надеясь, что это просто краткая слабость, но глаза девушки были плотно закрыты. “Чёрт”, – мысли в голове ворочались через силу, откровенно застревая на полпути. Нужно было как-то привести Тину в чувство, но подходящего решения не находилось: холодная вода здесь не поможет, отвесить ей оплеуху он тоже не может, просто потому что и сам уже едва шевелится. “Проклятье”.
— Ты главное не смей умирать, — говорит он тихо, кое-как приобняв её за плечи, будто так должно было стать чуть теплее. — Глупо будет помереть сейчас, знаешь ли.
Откуда-то издалека доносится испуганное: “Тина! Тина, ответь!”, – но невозможно даже повысить голос, чтобы сказать хоть что-то похожее на: “Она жива, всё будет хорошо”. Лиам решает во что бы то ни стало дождаться той помощи, которая была уже в пути, потому что помирать сейчас и правда как-то очень глупо. Он ждёт, чувствуя, как земля почему-то норовит перевернуться, опрокинуть его на спину и куда-то сбросить, прямо в такт шумно набегающим на скалы волнам. Ему удаётся справиться с одной такой волной почти без усилий. Вторая оказывается гораздо медленнее и выше и катится дольше, как во сне. Голова кружится, когда она отходит прочь. Третья…
А на третьей он отключился.
[icon]https://i.imgur.com/f4HJidA.png[/icon]

+3


Вы здесь » Striking Distance » Банк завершённых эпизодов » [FB] 7.08.2023, The dawn will come


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC