29.09.2019 Промежуточные итоги и открытие трёх новых игровых дней. Подробнее

20.08.2019 Проводим очередную ревизию эпизодов и игроков, поэтому можем внезапно постучаться в личные средства связи с предложением поговорить о Боге нашем.

09.05.2019 Мир, труд, май и долгожданный дизайн! С отчётами по багам и прочими просьбами по совершенствованию всё туда же или в специальную тему. P.S. Продам душу Лукашу за оказанную помощь в исправлении уже найденных.

03.05.2019 Нагато нашла перчатку Бесконечности и собирается... Читать продолжение в источнике. На самом деле, у нас тут обещанный большой ивент, но так же эпичнее, верно?

19.03.2019 Обновление сводки и анонс большого ивента. Все подробности здесь.

18.03.2019 С небольшим запозданием мы всё-таки установили возможность использовать маску в разделе филлеров для всех игроков. Обо всех багах сообщать Нагато или M-171.

08.03.2019 Введена сводка эпизодов, с которой можно ознакомиться здесь.

16.02.2019 Нет, глаза вас не обманули, у нас действительно новый дизайн. А ещё мы ищем ГМ-ов - все подробности можно узнать здесь.

03.02.2019 Первая волна сюжетных эпизодов и боевых операций открыта.

03.12.2018 С обновлением нас!

09.11.2018 Всё ещё ведём работу над глобальным апдейтом, пока замечательные и любимые игроки пишут посты. Спасибо им за это!

25.10.2018 Зачем нужны новости, если можно просто заглянуть в игровой раздел?

22.10.2018 Внезапное возвращение в строй (или, быть может, лучше сказать "перерождение"?). Годы идут, но одно останется неизменным всегда: Нянято никогда не будет уметь писать новости.
что: повседневность, приключения, драма, научная фантастика.
когда: июль 2025.

Striking Distance

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Striking Distance » Банк завершённых эпизодов » 16.07.2025, Не обезличивай


16.07.2025, Не обезличивай

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

https://i.imgur.com/jIJbm78.gif

1. Дата и время старта: 16.07.2025, около трёх часов дня
2. Погода: ясно, солнечно, жарко (+22)
3. Задействованные персонажи: Шарнхорст, Вашингтон, Нагато ι
4. Место действия: Центральная База, сквер
5. Игровая ситуация:
«Безразличие ко всему живому — вот имя ужаса,
Нужен ли человек другому, если душа контужена?»


У Регула после вчерашнего дня есть не только отпечаток из различных мыслей, но и вопросы.
У Лиама не только усталость от последних дней, но и тревога.
А Тина просто меньше всего на свете хочет говорить о том, что произошло.
Спрашивается, что может пойти не так?
6. Очередность отписи: Шарнхорст, Вашингтон, Нагато ι


[icon]https://i.imgur.com/wJMBDw4.jpg[/icon]

+2

2

Что может быть лучше дней, когда ты пребываешь в чемоданном настроении, ожидая с минуты на минуту боевую тревогу, что из-за атаки Глубинных, что из-за инициативы штаба? Вышеописанные дни вместе с, казалось бы, уже привычной жарой, вот только организм упорно не желал мириться с ней и давал о себе знать. Футляр, пристроенный к правой руке, создавал некое подобие "щита" и отчасти компенсировало отсутствие крема от загара, но стоит ли удивляться тому, что чувствуешь себя так, будто твои внутренности, начиная с мозгов, спекутся изнутри как картошка во фольге?

Чтож, погоду не выбираешь, жизнь продолжается. После событии в начале этого дня, тем более было бы грехом не развить его успех, даже если Шарнхорст понятия не имел где искать. И какая ирония, что именно Тина днями назад говорила о значимости предпочтении, как символично это выглядит сейчас. Тем не менее юноша не собирался сдаваться - пускай отсутствие Йоты в лазарете означало, что она может быть где угодно, а общежитие пришлось исключить на первом же этапе поисков, терпением он обладал в большом достатке. Центральную Базу легко можно разбить на участки, которые можно методично осмотреть, и если только Тина не целенаправленно прячется, она будет рано или поздно найдена. И лучше уж это сделать рано, чем поздно. Время всегда не на нашей стороне, а вчерашние последствия подталкивали к действию. Молотов, Шлезиен, и это если только начать считать тех, кто отсутствует с разными результатами. Пропавшие Без Вести. Убитые в Бою. Покалеченные. Вчерашний день очень красочно оживил что картины истории, что собственные воспоминания о родине. Ждать нельзя.

Нельзя почему именно с ней? Легче всего было бы сказать про танцевальный кружок: ответственность ведущего за группу, и как единственный из "старших", что был доступен, все дела теперь ложились на Регула, и нужно устроить перекличку, убедиться что со всеми, с кем можно, всё в порядке. Но ведь Йота жива, об этом он узнал когда ещё пришёл в медчасть. Но достаточно ли этого? Вспоминались всевозможные истории, что письменные о прошлом, что услышанные Арчером лично, истории где капитаны нередко смотрели со слезами на глазах, как их корабли долго и мучительно умирают, и каждая такая проходит по разному, там деталей достаточно, чтобы начать видеть в металле нечто живое, с душой. Наконец вспоминался Принц оф Уэльс, с рассказом о потере своего корабля, проблемах с синхронизацией на других мехах, предчувствием что на нем поставят в связи с этим крест, и что это повлечёт за собой. Нет, просто знать, что человек жив и здоров чертовски мало.

Мерные глухие звуки сапог, отбивающих некое подобие ритма вдруг стихли, глаза выхватили знакомый вид. Через несколько секунд, ритм вновь оживает, и идёт на сближение с увиденным, чуть становясь звонче. Это действительно она.

- Привет. - Начал, и застыл. Чем больше он смотрит на Тину, тем сильнее он думает об одном единственном вопросе: "Чего я ожидал?" Теряет все выстроенные за последние часы цепочки своих действии. И всё же продолжает, собравшись с мыслями: надо с чего-то начать. - Как ты?

Сам же надеется, что не выглядит со стороны обеспокоенным, а уж тем более неуверенным из-за заминки. Футляр поставлен сбоку, правая рука всё ещё держит его ручку. Взгляд Шарнхорста помутнел, на секунду он почувствовал себя как в храме, когда там идёт служба. Смесь разных чувств...

+3

3

[так вышло :)]
Утро наступило как будто целую вечность назад, но день, кажется, и не думал кончаться: всё тянулся и тянулся, неторопливо, размеренно и как-то даже бесконечно. По ощущениям давно должна была наступить ночь, но солнце стояло ужасно высоко и сверкало сквозь густую листву, когда очередной порыв ветра начинал раскачивать дерево. Когда всё успокаивалось, резные листья смыкались и скрывали крохотный раскалённый добела диск, застывший в сияющей лазури неба, как в смоле, и его яркие проблески не били больше по глазам, отпечатываясь точками на сетчатке. В это время можно было рассматривать затейливый узор света и тени в листве, светящейся желтовато-зелёным там, где встречалась с ослепительными лучами света, и всё более тёмной и плотной с каждым новым слоем вглубь и вниз. Потом вдали рождался смутный лёгкий шёпот, нарастал, обретая силу и ясность, прокатывался слитным шелестом по верхушкам деревьев и, наконец, крона над головой тоже приходила в движение, шла рябью и волной, становилась похожей на прозрачную зелёную воду, и снова сквозь неё пробивались слепящие блики, и приходилось щуриться.
Ещё было тепло, причём как-то совершенно невозможно и сразу отовсюду. Оно было в воздухе, льнуло к коже, проникало сквозь неё и словно стремилось забраться поглубже, прогреть до самой сердцевины. Тёплым был несущийся мимо ветер, касающийся рук и лица, порывами проносящийся по скверу, раскачивая деревья и заставляя танцевать их прозрачные тени, украшенные россыпью солнечных зайцев. Ровным и сильным теплом чувствовалось прикосновение плеча рядом: так близко, потому что всё, что у них было, чтобы расстелить, это ветровка. Тыльную сторону ладони согревал, когда задерживался на одном месте, горячий солнечный луч, а под ней была расслабленная и мягкая ладонь Тины, тоже очень тёплая. Даже земля под лопатками была тёплой и сухой, хотя Лиам был уверен, что вчера вечером в сгущающихся сумерках видел то здесь, то там ещё не высохшие лужи.
Пахло солнцем, нагретым камнем и травой, и иногда ветер доносил солёную ноту моря и густой душистый аромат розового куста. И, если собрать всё вместе, можно было, невзирая на июль, без труда поверить в самое настоящее лето. Такое, в котором несметная орда Глубинных, протянувшаяся на много километров, перекрыв выход в море и готовая в любой момент ударить, была выдумкой из дурацкой фантастической сказки. Пели цикады, шелестела листва, щебетали где-то неподалёку птички и девочки, стучали по дорожке, удаляясь, чьи-то каблучки. Выдумка бледнела и таяла, растворяясь в солнечном мареве.
Лиам моргнул несколько раз, осознав, что зелёная крона волнуется и плывёт безо всякого ветра, коротко и крепко зажмурился, пытаясь прогнать сонливость, вздохнул и повернул голову на бок, отводя взгляд от гипнотизирующего сплетения листьев и ветвей. Тина, казалось, дремала: пушистые ресницы опущены, лицо безмятежно и не дрогнуло даже когда снова налетел ветер, и застывший на её скуле солнечный луч затрепетал, скользнув по закрытым векам. Вашингтон повернулся на бок и приподнялся на локте, задумчиво всматриваясь в игру света и тени на смуглой коже и тёмных волосах, пока невнятное чувство дежа-вю не превратилось в воспоминание прошлого лета: о жарком дне в зелёной долине, привале на обед и карематах, расстеленных в тени после него. Он глянул по сторонам, выдернул попавшуюся на глаза длинную травинку, помедлил немного, но потом всё же коснулся ею щеки девушки раз, другой. На третий задержался, не торопясь убирать пушистую метёлочку прочь, улыбнулся, когда Тина, не открывая глаз, попыталась смахнуть её прочь. Подперев подбородок рукой, он подождал несколько секунд, прежде чем повторить то же самое ещё раз.

На этот раз Нагато открыла глаза, чуть отстранилась и в фокус её зрения попало орудие преступления. Она смотрела на травинку несколько секунд, словно в ожидании оправдания или извинений, повернулась на бок и села опираясь на ладонь, после чего перевела взгляд на самого “преступника”. Её лицо не выражало, пожалуй, ровным счётом ничего, а потом что-то переломилось и переменилось, мгновенно отразившись в чуть потеплевшем взгляде:
— Да это же объявление войны, — и потянулась вперёд, а её пальцы скользнули по чужим бокам, щекоча.

Манёвр застал Лиама врасплох: он не успел ни отпрянуть, ни даже понять, что происходит, поэтому атака не встретила никакого сопротивления и имела сокрушительный успех. Он рассмеялся, упав на спину наполовину от неожиданности, наполовину попытавшись сбежать из зоны досягаемости, а потом решил, что лучшая защита – это нападение, и дотянулся до рёбер девушки.

Взвизгнув, Тина попыталась сжаться, чтобы как-то заслониться от последовавшей встречной атаки и, рассмеявшись, попыталась поймать и остановить чужие руки, но в итоге быстро сдалась. Не переставая смеяться, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, она упала поперёк Лиама и сдавленно проговорила:
— Сдаюсь!

— Блицкриг, — довольно произнёс он сквозь смех, перестав щекотать, и успокаивающе погладил её спине. — Капитуляция принята.

Отдышавшись, Тина утерла выступившие слёзы и, перевернувшись, отползла чуть назад, чтобы можно было удобнее положить голову на Лиама.

Вашингтон приподнялся, глянув, как она устроилась у него на животе, и опустился обратно, подложив одну руку под голову. Другой на ощупь коснулся макушки Нагато, осторожно погладил мягкие волосы, не переставая улыбаться. Спокойствие, до этого больше похожее на иллюзию или сновидение, проявилось, обрело плоть и вес и стало настоящим умиротворением, на время вытеснив собой всё остальное.
Это было очень здорово: дурачиться и смеяться с ней вместе, – и неожиданно, если уж совсем честно. Потому что сегодня рано утром Тина ещё чувствовалась живой, когда обняла его, прежде чем скрыться за дверью своего общежития, но уже в полдень от этой жизни не осталось и следа. Она будто снова спряталась в десять слоёв брони, отгородилась глухой отрешённостью, и слова из неё было не вытащить. Он был готов, что, если и увидит сегодня проблеск улыбки, то бледный и слабый, где-нибудь к ночи ближе, но вот она пытается его защекотать и смеётся до слёз, в очередной раз обманув ожидания самым прекрасным образом. Она обещала остаться и старалась изо всех сил, и Лиам решительно не понимал, чем заслужил это всё, но это было потрясающе.
— Я тут подумал, — задумчиво произнёс парень, щурясь на солнце, снова сверкающее между листьев, — пока меня не переселили, ты можешь приходить в любое время. Я просто оставлю окно приоткрытым, и ты сможешь попасть внутрь, когда захочешь.

— Ладно, — как-то чуть-чуть потеряно отозвалась Нагато, но уже через секунду, вернувшись к реальности, добавила, — но вечно я с тобой какие-то правила нарушаю.

— С кем поведёшься, так тебе и надо, — фыркнул Лиам и неожиданно зевнул. Да так, что слёзы выступили. — О, боже. Мне нужен ещё кофе. Тебе принести?

— Да, давай.

Она приподнялась, и Вашингтон сел, решительно потёр ладонями лицо, пытаясь стряхнуть с себя липкую сонливость. Поднявшись, улыбнулся устроившейся на земле Нагато и направился к крохотной кафешке на краю сквера, на ходу потягиваясь, с удовольствием впитывая тепло припекающих солнечных лучей. В Порвенире если и случались похожие деньки, всё равно с моря всегда тянуло холодком, и ни у кого язык не поворачивался назвать это жарой. А здесь солнце нещадно палит в макушку и совершенно серьёзно угрожает тепловым ударом. И хорошо-то от этого как, кто бы знал…
В магическую силу кофе Лиам не сильно-то верил, особенно на фоне четвёртых по счёту суток без сна: прошлой ночью заснуть ему так и не удалось. Так, задремал где-то ближе к трём, когда в окно стали пробиваться первые серые сумерки, а до этого просто лежал, прислушиваясь к тихому дыханию рядом, успокаивающе поглаживая Тину, когда она вздрагивала или начинала беспокойно ёрзать. Теперь организм изо всех сил старался выключиться, но Вашингтон надеялся кое-как протянуть до вечера, чтобы честно попробовать поспать после отбоя, а не когда попало. С одной стороны, нужно же как-то перестраиваться на новые часы. С другой, он был уверен, что в ближайшие дни придётся лезть в меху и стрелять в Глубинных, убеждая их перестать топтаться на пороге и пойти, наконец, нахрен, и хорошо бы к этому времени быть хоть в какой-то форме. Но самое главное, прямо сейчас хотелось составить компанию Тине, даже если последние час или полтора они в основном молчали. В том, чтобы молчать вместе, проблемы не было, а вот выпадать из реальности было бы некстати. И это была, в общем-то, единственная причина, по которой он сейчас рассеянно скользил взглядом составленным на кофе-машине чашкам, вертя в пальцах зажигалку и дожидаясь, пока милая улыбчивая бариста закончит колдовать над заказом “с собой”. Выйдя на улицу, он закурил, прежде чем подхватить закрытые крышками стаканы и отправиться назад.
И казалось бы: три минуты ходу до кафешки, пять минут там, и ещё три назад – что может пойти не так?
Белобрысого парнишку он заметил издалека просто потому, что не каждая шевелюра сверкает такой снежной белизной, что аж смотреть больно. И не было бы Вашингтону до него никакого дела: ну, шёл человек по своим делам, тащил какой-то гроб, оглядывался по сторонам, с кем не бывает. Но тот самый человек вдруг остановился, потоптался на месте несколько секунд и вдруг рванул прямиком к Тине. Лиам надеялся, что ему показалось, но нет, парень остановился в нескольких шагах от неё и футляр свой осторожненько пристроил рядом, явно намереваясь задержаться хотя бы на несколько минут. Девушка медленно села и подняла голову, а Вашингтон ускорил шаг.
— Твой кофе, — он присел на корточки, убрав дымящуюся сигарету в сторону и протягивая Нагато ребристый стакан. Когда она взяла его в руки, у него в руке непонятно откуда оказался леденец: красная сахарная звезда на палочке, прозрачную обёртку стягивает ленточка с крохотным бантиком. — И бонус.
Только после этого он поднялся и повернулся к пареньку, смерил его внимательным взглядом. Без улыбки, конечно, не было у него привычки улыбаться кому попало, но и без враждебности – пока. По лицу Тины было не понять, друг это или враг, рада она его видеть или нет, и чего ожидать от этой встречи, так что и прогонять пришельца Вашингтон не торопился, но был настороже, составляя первое впечатление, как и полагается, по одёжке.
Чуть ниже ростом, волосы белые, глаза красные – альбинос? Одет по форме – и как он ещё в ней не сварился в такой-то денёк? Ни одной пуговицы не расстегнул – неужели не жарко? Футляр у его ноги внешне, как скрипка, но по размерам как есть гроб – виолончель? Либо парень играет в оркестре базы, либо одно из двух. С репетиции или на? Хорошо бы второе, конечно, раньше уйдёт. Уверенности, что стоит затягивать первое знакомство, как-то не было. Желания пока тоже.
Вашингтон затянулся, выдохнул в сторону. Посмотрел в глаза.
— Привет, — спрятав за спину сигарету и кофе, он протянул незнакомцу руку. — Лиам.

+3

4

Вашингтон уходит и мир вокруг Нагато, и без того довольно камерный, ещё сильнее сужается. Теперь в нём пространства хватает ровно для неё одной и того безмолвия, которое не просто следовало за ней, а стало её частью и продолжением. 
Перевернувшись на бок, Тина одной рукой сжимает ткань ветровки, утыкаясь в неё носом, а вторую протягивает вперёд, касаясь прохладной и мягкой травы.
Не то чтобы она надеялась что с новым днём что-то радикально изменится в лучшую сторону – она вообще не строила предположений или планов, но ощущение, словно что-то не так, не покидало Тину и засело занозой внутри. Вроде и не болит, а дискомфорт причиняет. И это ощущение, этот изъян, это “что-то не так” нашло своё продолжение даже в том как Нагато, которая всегда уделяла своему внешнему виду время, выглядела.
А ей просто ничего сейчас не хотелось. Словно все аккумуляторы сели и не осталось ни единой крупицы сил.
Ей не хотелось разговоров, не хотелось читать книги, совершенно не хотелось новой информации в свою голову и любых возможных новых впечатлений. Хотелось вернуться в свою комнату, чтобы сесть и смотреть в стену. Или в потолок. Или на свои руки с коротко подстриженными после вчерашнего ногтями.
И слушать, как звенит тишина.
А вместо этого утром её ждал поход в мед.блок, а потом к психологу, где ей не хотелось всех этих внимательных взглядов и осторожных вопросов, не хотелось думать о том, что произошло вчера и что она теперь, чёрт возьми, чувствует. Необходимость что-либо чувствовать откровенно утомляла и Тина выбрала тот вариант, в котором она не чувствует ровным счётом ничего. Только иногда показывалась из-за этой глухой ширмы, словно подавая сигналы, что она вообще ещё здесь. Она обещала и знает, что это важно, просто для начала ей необходимо немного спокойствия и тишины, в которых она сможет собрать себя по частям.   
Тина не осознавала себя печальной и грустной (она вообще не была уверена, что в полной мере себя осознаёт), куда-то скрылся и вчерашний страх, следовавший за ней неотступно запавшими словами из “Если я обернусь…” Оборачиваться, впрочем, всё равно не хотелось. Но Нагато понимала про себя, пожалуй, главное – она просто устала.
Ночью ей снилось, словно она находилась на дне глубокой и узкой шахты, всё пыталась выбраться оттуда, толкала и толкала себя наверх, к свету, глотая землю и цепляясь за корни. Делала это так долго, а конца этой шахте всё не было видно… и в какой-то момент Тина отчётливо, ясно поняла, что устала. Не сильно-сильно, а настолько, что дальше просто невозможно. Что мысли о свете в конце тоннеля, о том, что “надо” и “давай”, кажутся такими же незначительными и далекими, как и мысли о том, какой пирог будет на ужин.
Чувствуя щекотливое прикосновение Тина сперва его игнорирует, а потом поднимает голову и смотрит на свою руку среди изумрудной зелени. И на божью коровку на своей ладони. Чуть приподняв руку и повернув кисть Нагато наблюдала за букашкой и всё пытаясь сосчитать пятнышки на её спинке, а потом осторожно сжала ладонь, смыкая пальцы так, чтобы не навредить крохотному жучку и обязательно показать его Лиаму, а уже потом отпустить.
Вздохнула, не понимая, зачем всё это. Закрыла глаза, прислушиваясь лишь к тому, как шумит ветер листвой над её головой. 
— Привет, — Тина открывает глаза не сразу, а когда размыкает веки, тут же зажмуривается из-за дрожащего и скользящего солнечного луча. Отворачивается (от луча, но на звук голоса) и смотрит на Регула так, словно пытается проснуться: медленно, тягуче, тяжело и без единого проблеска осознанности или мысли. 
Нагато села, больше думая о том, что нужно быть осторожнее с той рукой, в которой божья коровка, чем о необходимости хотя бы поздороваться, подняла на Регула взгляд, моргнула на его вопрос, вполне себе обычный, в чём-то даже очевидный, но ответа у неё не было.
Она могла бы сказать, что “Бывает хуже”, но… нет, не бывает. Хуже, только когда ты мёртв, но ей то при этом всё было бы уже безразлично, значит, такой вариант не подходит. Произнести “Ничего страшного” не поворачивается язык, как и ответить хотя бы для дежурной вежливости “Всё хорошо, спасибо”. 
Тина чувствовала себя опустошенной и искалеченной морально, какое уж тут “всё хорошо”?
Вернувшийся Лиам прерывает цепочку её медленных и заторможенных размышлений, она принимает свой кофе, а потом ещё думает куда его деть, чтобы взять протянутый ей леденец. Приходится поставить аккуратно стаканчик на землю рядом с собой, чтобы зажать между пальцами тонкую палочку увенчанную сахарной звездой.
— Спасибо, — отзывается девушка растерянно и, возвращая к Шарнхорсту взгляд, ненадолго озадачивается ещё и необходимостью представить парней друг другу, но в итоге вернулась к вопросу так и оставшемуся без ответа:
— По шкале из десяти на твёрдую троечку... наверное, — то есть хуже, всё-таки, бывает.
Например, совершенно точно было вчера.
Нужно было спросить что-то в ответ, а Нагато думает о том, как в её ладони щекочется божья коровка.

[icon]https://i.imgur.com/wJMBDw4.jpg[/icon]

+3

5

В голове вновь эхом отзывается неприятный вопрос "Чего я ожидал?" Юноше кажется, что если он сейчас чихнёт, то вокруг всё треснет и рассыпется в пыль, начиная с Нагато. Что-то хрупкое, болезненное ощущалось в том, как та, лежа на боку а затем сев, посмотрела на Шарнхорста, что он видел в её карих глазах.

Регул знал Тину не так уж давно, если подумать: впервые познакомились на симуляторе боёв, оставив за собой впечатление, что девушка знает о нём гораздо больше, чем юноша о ней: преимущество инструктора иметь доступ к личным делам ядер, которых они тренируют. Потом они встретились вновь в танцевальном кружке: одна из первых новобранцев вместе с Артёмом, что тогда по скромным меркам только-только созданной группы было уже большой победой. Через некоторое время Шарнхорст пригласит Нагато на игру в баскетбол один на один, и она пройдёт под неоднозначным знаком: что-то было ошибочным в рассуждениях и действиях, но тем не менее это был ценный опыт и первые шаги в познавании друг друга, и было не удивительно, что на окончанию обмена вопросами и ответами, Арчер чувствовал себя так, будто дальше они вдвоём могли лишь набирать, двигаться дальше, сближаться между собой.

И вот, что он увидел теперь, после всего прошедшего. 

Тина ответила на приветствие, но на этом всё словно замерло, и время остановилось намертво. Она ощущается чистейшим контрастом для всего окружающего: Зеленеющая, аккуратно подстриженная, и ухоженная трава, раскачивающаяся листва дерева, у которого девушка сидела, как бы поющего безмолвно понятную лишь ему одному свою песню. Периодически долетающий до сюда морской солёный бриз, так приятно напоминающий о море, дающий временную нотку свежести, прежде чем останется вновь только ощущение духоты и спёртого воздуха. Нагато ощущалась во всей этой картине цветения чужеродным организмом. Безразличной ко всему. Нет.

Мёртвой.

Арчер свободной левой рукой вытер пот со лба, пока ожидал пока Йота ему не ответит. Сделает хоть что-нибудь. Очень хотелось сказать, что она просто не выспавшаяся, отсюда пустой взгляд коровьих глаз, заторможенная реакция, Ощущение, что то, что Тина держит в своей руке занимает её гораздо больше, чем он. Держит это нечто так, словно боится раздавить, повредить, чем бы оно не было. Возможно чего-то в картине недостаёт, но Шарнхорст помнит как девушка когда-то стремилась дать по максимуму и ему и Ширли в тот день, когда обсуждалось как пойдёт симуляция. Помнит, как она сглаживала впечатление прямолинейное до жёсткости поведение юноши перед Артёмом на знакомстве в танцевальном кружке, как он был благодарен ей за этот жест. Помнит тем более как Тина чутко повела разговор о том, что было для Регула больной темой. И как нынешняя Йота совсем не похожа на ту Йоту, которую он помнит.

Как это ощущается похоже. Как это всё знакомо.

***

- ... В кинозале будут сейчас показывать "Август Раш". Пойдёшь?

- А давай.

Всё та же слабая улыбка, всё та же меланхолия, царящая в воздухе вокруг Генри. В комнате снова надо наводить порядок и убираться. Иногда Шарнхорст задавался вопросом, откуда в нём самом возникло стремлению к чистоте: из собственных соображении о необходимости гигиены и уходе за как своими вещами, так и за своим телом? Или из-за влияния матери, что очень сильно отстаивала принцип о том как вещи и люди всегда должны быть на своих местах.
Ровесники направились к выходу из общежития, и дальше к другому корпусу. Торопиться было некуда: до начала показа было ещё девятнадцать минут, и к моменту прибытия, в их распоряжении будет ещё пять минут. Регул привык рассчитывать всё наперёд, зная с кем имеет дело. Достаточно было взглянуть на косматые непричёсанные русо-рыжие волосы, на не глаженную рубашку, с одной половиной ворота выше другой. Настоящее олицетворение человека, который небрежно относится к материальному миру и с головой уходит в свой внутренний мир.

По пути к кинозалу Арчер решил поговорить о насущном: ради своего личного дела, и ради того, что давно превратилось в обычай.

- Я теперь помогаю вести танцевальный кружок. Не желаешь принять участие?

- Спасибо за предложение, но я совсем не умею танцевать. И желания как-то у меня нет.

Раздаётся тихий вздох. Со стороны это напоминает беспрерывный танец на "раз-два-три": Регул предлагает, Генри отказывается, Регул предлагает хотя бы попробовать, Генри пробует и бросает из-за отсутствия эмоционального вовлечения. И сейчас этот заход на "два" вновь повторится, даже если он опять окончится так, как это всегда оканчивалась.

- Позанимайся хоть немного, может тебе понравится. Если нет - тогда ладно. И ты мне очень поможешь с организацией: присмотришься к людям, скажешь кто может к нам присоединиться, как с ними лучше обращаться, что придумать в рамках кружка. Ты всегда фантазировал лучше меня и я не откажусь от совета.

- Я попробую, но не знаю, зайдёт ли мне это или нет, я боюсь, что это и для меня будет напрасно, и тебя вдобавок подведу.

Чтож, традиция соблюдена, и остальное уже в руках только Генри, как бы Регулу не хотелось сделать что-то ещё.

- Кстати, признаюсь, ты меня удивил тем, что теперь участвуешь в ведении кружка: делаешь успехи.

Регул повернул голову в сторону своего собеседника, выразив недоумение изогнувшимися бровями. Адмирал Хиппер тепло улыбался ему, ветер, игравшийся с его прядями волос как вздумается, то метая их в разные стороны, то приподнимая, чтобы затем позволить им упасть. Во взгляде светло-голубых глаз весело плясали огоньки. Сейчас Генри был похож на ожившее олицетворение знаменитой фразы "У рыжих нет души", и всё бы ничего, но почему от такого обращения Арчер чувствовал прошлого себя гораздо хуже, чем считал себя на самом деле?

- Я умею решать практические проблемы, и потому предложил себя на соответствующую роль. Плюс если я хочу стать адмиралом в будущем, мне по любому нужно уметь общаться с людьми. Я не вижу успехов в том, что не изменилось. - Шарнхорст покачал головой, ворчливо вздохнув. Как хотелось понимать, когда его друг поддерживает и радуется, а когда смеётся и дразнит: иногда общение с ним включало и то, и другое. А если вспоминать как тот любит невзначай приплетать людей к своим бытовым нуждам, нажимая на разные чувства, как на кнопки, что порой очень сильно раздражало...

Вот и сейчас Генри принял совершенно невинный вид, а это означало одно из двух.

- Возражу. Ты что на базе раньше, если не с нами предпочитал проводить время, то с головой уходил в занятия, что до базы больше за нас держался. Словно пытался каждый раз сбежать из дома, как из тюрьмы. Предпочитал слушать, всё не знал как себя правильно выразить, а потому всегда держался Тома, почти что за ручку. "Используй сравнения, цитируй стихи и песни, когда не знаешь что сказать": ничего тебе не напоминает?

Двери корпуса шумно захлопнулись позади мальчишек, а Регул скрипнул зубами от напоминания о том, какой Генри дал ему совет когда-то на родине. Как же сейчас хотелось освежить память Адмирала Хиппера о том, что про него можно сказать тоже самое, но с иной оценкой. Вечно стоящий в стороне от всех, но всегда готовый вовремя и ловко вклиниться с предложением, сгладить углы резкостей и шпилек, найти и дать простор для тех, кто имел что-нибудь на уме. Как хотел рисовать картины, что будут будоражить сердца и воображение людей, насколько маленькие детали он выхватывал откуда бы ни было, придавая этому разные значения и смысл. Как искал эти картины в жизни, и находил их как в окружающей среде, так и в взаимодействиях, со прикасаниях и расхождениях людей. Неподвижный, но умело ведомый течением времени: вот как можно коротко описать Генри Джексона. Каким он был до того, как его любимый дядя отдал Богу душу при пересечении Ла Манша, до того, как в том осталось лишь инертность жизни. Вот только это будет похоже на детское: "Сам дурак". И это ничего не изменит: чего уж не перепробовали.

"Время увядает и угасает,
Свет теряется на дожде,
Склоняется перед холодом,
Пока весна не позовёт меня вновь."

***

Как хотелось сделать что-то с этим. Помочь, изменить, подтолкнуть, что-то, что позволит Генри жить дальше от всей души. Жизнь очень многогранна и богата разными цветами и красками, но благостна Жизнь! Но прошло уже пять лет, и ничего не менялось. Теперь перед глазами запечатлелась опустошённая Тина. Глаза налились кровью, а левая рука сжалась в кулак, поддаваясь взыгравшим внутри эмоциям.

"В этот раз я сделаю как надо."

Но как? Как добиться того, чего не вышло с гораздо более близким человеком? И снова вспоминался Данко, а вместе с ним и вторящий тому Алекс: "Что я сделаю для людей?"

На сцене появился новый персонаж, своим поведением выведший Шарнхорста из состояния бессилия, злобы и душевного трепета. Налетевший внезапно, можно подумать что вместе с морским бризом, тот коротко передал Йоте закрытый стаканчик кофе, вместе с выставленным как сюрприз леденцом, и переключил внимание на юношу. Оба, стоя по картинному напротив друг друга, молча изучали то, что видели перед собой. Регул, невозмутимо чуть задрав кверху голову, чтобы отвечать взглядом в глаза своему визави, думал о том, что перед ним обычный образец подростка-пацана. Тёмные неаккуратные волосы, мрачное лицо. Джинсы, футболка, кроссовки с преобладающей тёмной гаммой цвета. Курильщик вдобавок. Бросалось в глаза его подчёркнуто нейтральное поведение, что вкупе с представлением было интересной комбинацией: назвался очень похоже настоящим именем, протягивает руку, хотя без особого тепла и энтузиазма. Хочет сперва разобраться в собеседнике или он просто всегда отличается прохладностью? И на том спасибо, что не стал выдыхать курево Арчеру в лицо.

- Регул. Очень приятно. - И, облокотив свой футляр на плечо, освободившейся правой рукой жмёт руку Лиаму. Не крепко, как некоторые любят демонстрировать своё дружелюбие соревнованием "Кто кому отдавит ладонь", но умеренно, выдержано. - Полагаю, Вы - друг Тины из Порвенира?

Дедукция была простенькой: одна лишь Шлезиен при встрече с Нагато упоминала её прозвище "Щит Порвенира", то, что сделало девушке её имя. А этого парня Шарнхорст видел впервые, на ЦБ очень сложно ни разу не пересечься с кем-либо из её постоянного состава, вдобавок жест, сделанный в адрес Тины и принятый ею же говорил о том что они как минимум знают друг друга продолжительное время. В чём-то можно было ошибиться, например трудно было судить о том, как она относится к Лиаму, но даже если так, стоит всё равно узнать с чем каждый из них имеет дело. А пока Йота вернулась к ранее заданному вопросу, и со стороны это очень напоминало суд над Квазимодо. Но если там глухой судил глухого, то здесь это больше подходило на шутку: Мы с ней разного поля ягоды: я с минного, она с конопляного!

- У тебя есть планы на ближайшие дни? Если откинуть вероятность операции, разумеется. - Очень рискованно предлагать решение человеку, которого не до конца знаешь. Но спрашивать о событиях пятнадцатого числа было не сподручно, если они так на ней сказались: Арчер решил, что пока рано об этом говорить и лучше выждать немного - кидаться в неизвестную территорию очень не хотелось. Более того, если на счёт Лиама он окажется прав, то вряд ли он один окажется самым умным в желании "помочь", и на них двух этот список может не остановиться. Повторяться не хочется.- Кстати, а что у тебя в руке, если не секрет?

Отредактировано Scharnhorst (2019-10-15 00:25:52)

+3

6

— Мгм, — согласно промычал Лиам, коротко сжав чужую ладонь, взглядом вцепившись в лицо напротив. — Всё так. Он самый.
Парень затянулся и снова выдохнул в сторону. Сон с него как рукой сняло, и сигарета внезапно из дежурной стала крайне необходимой. Просто, чтобы держать себя в руках и не выпасть в жёсткий негатив, пока повода к этому не было.
Хотя, правду сказать, повод как будто напрашивался.
Вашингтон не был уверен до конца, но, выходило, что Регул – это всё-таки нормальное человеческое имя. В пользу теории было простое рассуждение: не “подводная лодка Регул” или “эсминец Регул”, или какой-нибудь, скажем, крейсер, а просто. И тип ядра тоже отсутствовал. Это было хорошо. За то, что не представился именем корабля, Регул получал плюс.
В то, что Регулу на самом деле “очень приятно”, Лиам не верил. Обычная холодная вежливость, которую сам он, честно сказать, недолюбливал, поэтому никто никогда не слышал, что ему “очень приятно” или что он “рад встрече”, если только это не было правдой. Вот и Регул не услышал, потому что Вашингтону скорее очень настороженно и очень неизвестно, и уже немного напряжённо, но никак не приятно. За вежливость Регул не получал ничего.
Зато было похоже, что вежливость Регула была скорее официозной, чем настоящей. Потому что после этого “очень приятно” он как-то потерял интерес к собеседнику и обратился к Тине. И никакого тебе “я вам не помешал?” или “можно я к вам присоединюсь?” или хотя бы “я не знал, что ты не одна, я найду тебя позже”, хотя было ясно, как день, кто здесь незваный гость и очевидно лишний. Сам же предположил, что Лиам ей друг, неужели никакой больше мысли в связи с этим не появилось? Ай-ай. Форма наглаженная, виолончель вот, начитанный, наверное, образованный, а манер ноль. За отсутствие манер Регул получал жирный минус.
И Лиам мог бы ответить ему, что нет у неё никаких планов, и ни в какую операцию она не пойдёт, причём не только в ближайшие дни, а пока не поправится, но он промолчал. Не из вежливости к Регулу, конечно, а из уважения к Тине. Да и вопрос, на его взгляд, был достаточно нейтральным и простым, она и сама с ним справится – или даст ему знать.
Ещё хотелось понять, что у этого Регула на уме, хотя бы приблизительно. С той секунды, как парнишка устремился прямиком к Тине, внутри заворочалось гадкое нервное беспокойство. Переживание было очень простым и понятным: ей не хотелось говорить, да и вообще взаимодействовать, кажется. Она чувствовалась бесконечно уставшей, и Лиам мог это понять и принять. Он, к счастью, мог вместе с ней молчать, просто быть, касаться её, как сигнал, что он рядом, и в остальном оставить ей возможность тихонько восстанавливать силы, сколько бы времени ей для этого ни понадобилось. Тем более сегодня, когда прошло всего чуть больше суток с того, что ей пришлось пережить. Вполне естественно хотелось, чтобы другие не лезли.
С другой стороны, эти другие могли бы помочь – в перспективе. Тина, должно быть, успела обзавестись здесь знакомыми. И мало того, что Нагато вряд ли скажет спасибо, если Лиам станет отпугивать тех, с кем она успела подружиться, так ведь ещё и правильная поддержка с их стороны лишней, пожалуй, не будет. И если Регул, пусть и без манер, но из этих самых знакомых, он может стать союзником, если направить его в нужную сторону. Информации, впрочем, всё ещё не хватало, спешить с выводами не хотелось, и только поэтому Вашингтон наступал на горло инстинктивному желанию оттянуть внимание пришельца на себя и намекнуть ему, что он кое-что упустил из виду. Он хотел услышать, что у того на уме на эти самые “ближайшие несколько дней”. Если его вопрос не из серии “когда собирается в следующий раз наш книжный клуб”, возможно, имеет смысл перекинуться с ним парой слов, потому что парень вряд ли представляет себе, с чем имеет дело. Последнее, что нужно было Лиаму, это чтобы парнишка сделал всё хуже, истолковав отстранённость Нагато по-своему. Только из-за этой возможности он не стал сейчас вмешиваться. Хотя риск, что Регул всё испортит следующим же вопросом, никуда от этого не исчезал.
Но последний вопрос его удивил и отвлёк. Вашингтон взглянул на Тину, мгновенно смягчившись, конечно, и отмечая, что она в самом деле держит что-то в ладони. Парень колебался долю секунды, не больше, просто потому что ему сейчас очень не хотелось оставлять без внимания этого непонятного Регула-без-манер, но его выбор был очевиден и прост. Он присел рядом с девушкой на корточки, переводя вопросительный взгляд с закрытой руки на её лицо. Догадывался, что там может быть, и что предназначалось оно вовсе не внезапному Регулу – тоже.

+4

7

За рукопожатием и кратким обменом фразами Нагато наблюдает с внешним отстранённым безразличием, хотя в её голове пытается вращаться та шестерёнка, которая раньше безотказно срабатывала в подобных ситуациях. Нужно ли что-то добавить? Ну, вроде, “Вашингтон – это Шарнхорст, один из основателей танцевального кружка, любитель умных книжек, баскетбола и игры на виолончели, судя по футляру” и “Шарнхорст – это Вашингтон, один из лучших пилотов Порвенира, и ты не думай, что он всегда такой мрачный… впрочем, почти всегда, но не воспринимай это исключительно на свой счёт”. Или нет? Только эта мысль быстро отодвинулась в сторону, а потом и вовсе угасла за ненадобностью. 
— Нет никаких планов, — и чтобы дать этот простой ответ Нагато не приходится думать целую вечность, потому что именно это оказывается как-то легко. И планов, действительно, не было. Новая встреча с Алисой Берр в уютном кабинете психолога ждет её через четыре дня, равноценных маленькой вечности, а до этого момента основной задачей Тины является только приём всех выписанных ей таблеток. И она даже не собирается этому сопротивляться, чувствуя, что сама, без хотя бы медикаментозной помощи, “не вывезет”. От помощи психолога при этом хотелось бы отказаться, но это было за гранью возможного. Как невозможно было и просто запереться в своей комнате, спрятавшись под одеялом, полностью исключив какие-либо контакты с внешним миром, и просто отлежаться. Это бы испугало Рию, вызвало вопросы и, в конечном итоге, не принесло бы никакой пользы, а только лишнее движение и суматоху. Но и сил, чтобы выглядеть как обычно и действовать как обычно или хотя бы создавать видимость, что всё нормально, у Нагато не было.
— Операция мне не светит, — она смотрит куда-то чуть выше правого плеча Регула. Вроде и на него, но ощутимо мимо или словно насквозь. С Алисой Берр разговаривать так было удобно, по крайней мере о тех вещах, о которых говорить не хотелось. Так можно не встречаться с внимательным, цепким, изучающим взглядом. У мисс Берр он мягче, чем у Регула и в нём нет чего-то, что она описать сейчас никак не сможет, но сталкиваться с этим ей не хочется, потому что любая неизвестность пугает сейчас, как никогда ранее. 
— Мой “Нагато” лежит на морском дне, в… наверное восьмиста метрах от доков и починке явно не подлежит, — довольно сухо, скупо на эмоции, очевидным фактом с которым ничего не поделаешь, — а я вот лежу здесь.
Тоже, в каком-то смысле, на дне.
Впервые в жизни совершенно бесполезная. Если бы у Тины было желание нормально пообщаться с Алисой Берр, то она подобрала бы к своему состоянию такие слова, как “бракованная”, “дефектная”,“сломанная”, “никуда не годная”. Но у Тины нет такого желания и всё, что она про себя понимает, это какую-то неземную усталость, которую хочется сбросить с себя и стряхнуть, а не получается. То, что для этого нужно время, она тоже понимает, поэтому не торопит ни себя, ни события.
— Что? — Регул, конечно же, оказывается как всегда безмерно наблюдательным. Его вопрос привлекает и внимание Лиама, присевшего снова на корточки, вопросительно заглянувшего ей в глаза.
Тина инстинктивно заводит руку с зажатой в кулак ладошкой себе за спину и чувствует себя сейчас то ли очень-очень маленькой, то ли заболевшей. Или и то и другое сразу, потому что как-то слишком много заботы, волнения и интереса до совершенно любой мелочи, которая могла бы быть с нею связана. И леденец ещё этот, зажатый в другой руке…
Только вот вести себя в ответ как ребёнок ей не обязательно.
Вздыхая, Нагато возвращает руку в исходное положение, медлит, прежде чем протянуть её вперед, чтобы Шарнхорсту тоже было лучше видно, и раскрывает ладонь. Божья коровка, копошившаяся всё это время у неё в горсти, оказывается при этом на пальцах и целеустремлённо продолжает куда-то ползти по своим жучачьим делам, что Тине приходится повернуть руку, только бы букашка не упала в траву.
— Я рада, что с тобой всё в порядке после… — не поднимая взгляда от божьей коровки, словно разговаривала с ней, а не с человеком напротив, Тина запнулась, а закончила уже тише, — вчерашнего.

[icon]https://i.imgur.com/wJMBDw4.jpg[/icon]

+3

8

Руки пожаты, утвердительный ответ дан. Дальше следовало бы продолжить беседу, даже если это и будет на уровне легкой светской беседы: соблюсти правила приличия, да и как ещё знакомиться друг с другом? Но Лиам словно занял выжидательную позицию, желая увидеть как Регул проявит себя, а сам Регул в свою очередь не видел причин действовать как-либо дальше по отношению к новому знакомому, чувствуя себя далеко не расслаблено в этом присутствии. А потому оба подростка так и молчали, походя на двух игроков в покер, когда каждый из участников пытается понять как легла чужая карта, держа при этом свои ближе к сердцу. Вопрос о содержимом в руке оказался очень полезным, Лиам перевёл часть своего внимания на Тину, присев рядом с ней, и более того, перевёл свой взгляд с сжатой руки Нагато на её лицо с одинаковым выражением лица, словно удивляясь чему-то. Они понимают друг друга через жесты? Или лично он предпочитает обходиться без лишних слов? Какие ключи кроются здесь?

Итак, Лиам - друг Тины ещё по Порвениру, значит ли это что они оба здесь по одной причине? Вероятность высока. Чтож, хорошо, что Нагато не одинока, что бы с ней не происходило, может быть благодаря этому Шарнхорст узнает что-то ещё о происходящем с ней. Стоит присмотреться с их взаимодействиям, ведь тогда у Лиама должно быть больше возможностей, чем у Арчера.

Минуту.

Лиам на глазах у Регула принёс для Тины кофе с леденцом, и при этом сказал только "Твой кофе. И бонус". Не здороваясь при этом. Что мешает именно ему быть первым в этой инициативе? Теперь Шарнхорст вновь смотрит на подростка помутившимся взглядом. Хочется сказать, что никакого вреда не было причинено, учитывая что когда юноша только пришёл сюда, Йота была одна, плюс та сама пошла на контакт. Другое дело, что если до этого шёл разговор между девушкой и парнем, если они давние друзья...

Брови чуть-чуть гнутся вниз, правая рука вновь берёт футляр за ручку. Будь на месте Лиама сейчас кто-то, вроде Шлезиен, юноша бы совсем не колебался в том, какую оценку ставить: для той его поведение было бы моветоном, и ответом было бы приношение своих извинении. Но сколько бы он не смотрел на своего визави, всё равно разум рисовал облик пацана, и насколько уместно будет извиняться перед такой личностью? Да и более того, уже прошло время с тех пор как они втроём пересеклись друг с другом, разве эти двое бы не выразили с самого начала своё неодобрение или нежелание того, чтобы Регул был здесь? Всё же стоит: в конце концов ошибся именно он, а воспитанность должна быть состоянием души, а не обязательством. Вдобавок, почему бы не посмотреть на реакцию Лиама со стороны? Данная дилемма является отличным бонусом для первоначального вопроса, и чем больше тот скажет и покажет, тем лучше.

- Надеюсь, я вам двоим не помешал своим прибытием? Я могу подойти позже, если нужно. - Итак, дело сделано и бык взят за рога: даже если помешал, даже если Лиам и Тина единодушно дадут знак уйти, чтож, Регул просто выждет. В конечном счёте решать только и только Тине, как той, к кому пришли...

***

- ... Ты уже вторую неделю не вылезаешь из дома: покажись им! Дай знать, что с тобой! Один лишь Карл постоянно тебя спрашивает, Том, Дэвид и Регул тоже начинают беспокоится, ты ведь не инвалид - руки, ноги целы!

- Если переживают и ищут меня - пусть приходят ко мне в дом. Я впущу. Тебя же я впустил.

Одиннадцатилетний Арчер сидел на полу за дверью комнаты и, обхватив колени руками, слушал как пришедший ранее Алекс шумно метался из стороны в сторону как тигр в клетке и побуждал Генри к действиям. Но судя по тому, как звуки издавал только гость, сам "хозяин дома" либо сидел на своей кровати, либо даже лежал на ней - Генри всегда хватался за удобства, когда они были доступны, и мягкая поверхность непременно входила в список пожелании. Регул надеялся увидеть одного из своих дворовых друзей наедине с ним и поговорить, но он не знал как вставить слово, теперь когда его опередил на несколько секунд Александр Старкманн, который обладал талантом давить хоть своим присутствием, хоть своей речью.

-  Чушь, ты избегаешь нас всех, и мы все это видим. Думаешь, никто не заметил перемен в тебе? Никто не видит, почему ты здесь запираешься?

- Я не хочу быть снаружи. Когда захочу - выйду.

Один начисто лишён любых эмоции. Тусклый, вялый, безразличный ко всему, подобный угасающему угольку, погружённому в толстый слой пепла. Другой негодовал, возмущался, напирал и бил. Бил своими эмоциями, своей энергетикой, не жалея чувств Генри. Но насколько это было правильно в данном положении? Если Алекс действительно желал тому добра, то почему он создавал положение "Слепой говорит с глухим"? Грохочущие, топчущие звуки кедов резко и с силой затихли, и со скрипом по полу сделали разворот.

- Хорошо. Допустим. И когда по твоему твоя хотелка включится? Сама по себе, волшебным образом? Всё само придёт к тебе, потому что гладиолус?

- Включится, так включится. Нет, так нет. Я сейчас ничего не хочу, мне что по твоему - надо высасывать как из пальца что-либо? Какой смысл что-либо иметь, любить что-либо и кого-либо, если в итоге мы рождаемся, чтобы умереть, и вся последующая с момента рождения жизнь идёт лишь от разочарования к разочарованию? В чём смысл всего бытия, когда оно неизбежно превратится в пустоту? Пускай тогда будет только пустота.

Чем больше слушаешь Генри, тем страшнее становится на душе. Чувствуешь себя самого в этой бездне, в которой тот продолжает тонуть. Ты прекрасно понимаешь как он пришёл к таким мыслям, и самому становится жутко, потому что ты сам начинаешь чувствовать эту самую пустоту, как она медленно и алчно раскрывает свою бездонную пасть, из которой веет таким холодом и страхом, что хочется вскочить на ноги и убежать куда угодно - лишь бы подальше, прочь отсюда. Александр же явно не испытывает ничего подобного: он презрительно фыркает.

- Я говорю тебе не высасывать, а искать, бороться! Сколько бы я не говорил о бесполезности литературы, разве не Хенли в Непокорённом говорил о том же? А твой тем более любимый Теннисон с Улиссом как же? Ничто не возникает из ничего и не уходит в никуда, только ты сам можешь решить когда ты перестанешь оплакивать. Моя претензия не в том, что тебе не должно быть тяжело: а в том, что ты хочешь корчить из себя страдальца и великомученика, даже если это будет изводить при этом других...

- Думаешь, мне это так интересно? - Голос Генри претерпел резкие изменения: из никакого стал чуть тише, но клокочущим. Так дремлющий вулкан готовиться извергать пламя и смерть. Алекс либо не замечал этого, либо его назревающее совсем не пугало. И второе скорее всего было верным ответом: Старкманн был по жизни живым тараном. Его слова обрели чеканный оттенок, словно ими Александр забивал гвозди.

- Я думаю, что ты любишь делать себе поблажки. Требовать для себя особого отношения. Оглянись: думаешь ты один такой? Думаешь ты единственный, кто что-то или кого-то потерял? Ты...

Глухой звук резко оборвал разговор, что-то с силой ударилось об обидчика Генри. Что-то твёрдое.

- Мне он нужен! Какое мне дело до остальных, когда всё, что мне было нужно, это чтобы он был живой! Чтобы он был у меня! Никто из них мне его никогда не заменит! Пошёл вон! Сгинь!

Следом за криком в полёт отправилось что-то ещё, и судя по новому короткому стону, этот объект нашёл свою цель. В последующую секунду дверь с силой распахнулась и оттуда стрелой вылетел рослый блондин, держась за своё лицо. Трудно было сказать, рассек ли Генри ему что-либо: ладонь почти скрывала всё от обзора, а сам же Алекс попусту и не собирался демонстрировать насколько было ему больно. Старкманн не оглядываясь широким шагом направился к выходу: здесь его явно больше ничто не держало. Позади едва были различимы глухие всхлипы...

***

Пройдёт время, и оба участника этого конфликта будут вести себя так, будто ничего не случилось. Никто не стал поднимать произошедшее, так что попробуй теперь разберись: помирились ли между собой Алекс и Генри, или же каждый по своим причинам замалчивает тот день, вычёркивают его из всех сил. Как бы то ни было, постепенно всё стало как прежде. Почти.

Регул слушал Тину и всё думал, что из всего этого сопоставимо с прошлым, а что отличается. Думал о том, отчего же она смотрит явно в его сторону, и в тоже время не на него. Не хочет видеть его? Боится чего-то? Какова вероятность того, что получив прямой вопрос девушка уйдёт от ответа, также, как и от взгляда? Или даже ограничится простым "Ничего страшного, просто..."? Бровь вопросительно изогнулась.

- Мех для тебя имеет большее значение, чем просто боевой механизм? - Возможно что-то будет связано с этим, возможно нет. Но говорить о потерях пока не хочется - нет уверенности, в том, что это не станет солью на рану. Не будет встречено также, как это было встречено Генри. То как она прячет содержимое руки тоже настраивает на то, что дай Нагато волю, она бы поступила если бы не в точности как Джексон, то уж точно достаточно похоже на него. Пусть лучше Йота сама покажет о чём она готова говорить, а о чём нет. Юноше стало и смешно и грустно: несколько лет назад он злился на Алекса за его бесцеремонность, за то как тот вёл себя словно он омудрёный мудростью мудрых, которого надо слушать и чему примеру надо следовать. И сейчас, боясь попасть на то самое место, Арчер чувствовал себя в положении Старкманна, со своим желанием принять участие в кризисе Тины.

- Красивая. - И всё же Йота демонстрирует свой трофей обоим подросткам, а Регул вспоминает рассказы про всякие детские считалочки, связанные с насекомыми. Интересно, каково это, испытать ту жизнь, о которой говорили родители, иногда слышишь от других ядер на базе. Каково это - иметь детство? Не живя с осознанием, что вы боритесь за выживание, что каждый человек может стать залогом победы или поражения. Немалая часть Внутреннего Круга проводила время в доках каждый раз, когда приходили корабли, помогали по мелочам в чём могли, и страстно мечтали поскорее повзрослеть, чтобы тянуть лямку вместе с остальными, каждый по своим причинам. Алекс, например, упорно занимался физкультурой, тягал тяжести - всё, что могло сделать его сильнее. К чему беззаботность, когда ты понимаешь, что от тебя так же зависит благосостояние, хоть твоё, хоть других? На ум приходит глупая идея, но почему бы и не попробовать? - Божья коровка, лети-лети на небо, там твои дети кушают котлетки, всем по одной, а тебе ни одной.

Интересно как коровка себя поведёт. Понятно, что считалочка никак не влияет на поведение насекомого, но в этом наверно и суть детства: всё кажется тебе открытым и доступным, если не волшебным. А если сработает? Если коровка услышит тебя и поспешит за котлетами, что её детишки уминают? На короткое время юноша улыбается уголками губ: есть что-то лёгкое, радостное сердцу от таких простых вещей. Почему ещё, например, любят выпускать птиц на волю, придавая этому акту особое значение. И этот момент, пускай мимолётный, будет запечатлён в сердце, скрытый там навсегда. Тина сама заговорила о вчерашнем дне, но выразилась так, что непонятно кому было это предназначено: ему, Лиаму, или даже коровке. Выждав на всякий случаи, смотря периферийным зрением на своего соседа на корточках, Шарнхорст ответил лишь через полминуты.

- Повезло, не более. - В порядке? Сказать как есть будет означать несвоевременно тянуть одеяло на себя, да что его проблемы из себя представляют? Они его проблемы, ему их и тянуть на своём горбу. Он пришёл сюда ради её. - У меня были опасения на твой счёт. Хотел убедиться, что я не прав. Я рад, что был не прав.

Звучит глухо, сухо. Но то, что Арчер испытал в ту секунду той ночью было очень трудно передать. А при незнакомце так тем более и не хотелось стараться.

Отредактировано Scharnhorst (2019-10-16 11:58:04)

+3

9

Стоило только заглянуть вопросительно ей в глаза, и Тина тут же спрятала сжатую в кулачок руку за спину, мгновенно став похожей на маленькую девочку, вот только улыбнуться от этого не тянет: Лиам чувствует укол вины. Чувствует себя так, будто перестарался, как хлопотливая наседка, и ей неуютно стало от его внимания, хотя это вот сейчас было не о том вовсе, а просто… просто он не заметил сразу, вот и всё. Просто в фокусе у него был Регул, и мысль была только о том, чтобы заслонить её от него, и оттянуть его внимание на себя. Он готов был признать, что заботы в этом жесте тоже сверх меры, но в остальном для неё не могло быть слишком много внимания: только всё, какое есть, без остатка, особенно сейчас. Не перестараться было чертовски трудно, но Лиам очень пытался держать себя в руках, не быть со всех сторон, не всматриваться, не переставая, в её лицо – словом, вести себя, как обычно. До этой минуты получалось, а теперь, на совершенно не связанном жесте, она уловила это и ей, как и ожидалось, стало не очень-то уютно от такого. Не притащись сюда посторонний, этого бы не случилось, и Вашингтон чувствует раздражение.
И прозвучавшее сверху извинение лучше ничего не делает и никаких плюсов его автору добавить уже не может. Есть вещи, которые “лучше поздно, чем ещё позже”, но сейчас уже не тот случай совсем. Слова попадают ровно в тот момент, когда не способны получить у Лиама в голове хотя бы нейтральной окраски, и он хмурится, плотно сжав губы, и опускает голову чуть ниже, так, что только Тине его и видно. Не отвечает, конечно, ничего. Утыкается взглядом в радостно-зелёную траву, поглядывает на Нагато, и всё ещё старается сцедить закипающий яд куда-нибудь в сторону от своего сознания, отгородиться от заворочавшейся злости, потому что ничего хорошего от неё никогда не бывало. Наоборот совсем: кое-что из лучшего, что было у них с Тиной, случилось именно тогда, когда он по какой-то причине не взорвался. Он знает, что между этими событиями всегда была прямая связь.
Но потом Регул спрашивает про значение корабля, и Вашингтон приканчивает поднесённую к губам сигарету в одну затяжку. Вминает её в землю, очень контролируемым, плавным движением кладёт смятый окурок на крышку поставленного в траву стакана, выдыхает куда-то себе под ноги. И кофе ему сейчас не хочется уже, хотя после первого же глотка пропал бы гадкий привкус табачного дыма во рту. Ничего ему не хочется, кроме как остаться вдвоём и валяться под деревом, глядя на сияющее между листьев небо, слушать ветер и птиц. Просто расслабиться, и чтобы она отдыхала и набиралась сил, а не смотрела сейчас куда-то в направлении этого Регула, едва заметно склонив голову к плечу, словно бы было тут над чем думать. Лиам знал ответ, они говорили об этом, и это говорило ему кое-что важное про торчащего рядом блондинчика-альбиноса-кто-бы-он-ни-был.
Нихрена этот Регул про Тину не знал.
Не удивительно совсем, конечно. В этом Нагато и Вашингтон были очень похожи: открывались не сразу и страшно медленно, каждый по своим причинам. Тина до сих пор очень боялась привязываться к людям, и случившееся в декабре ничуть ей в этом не помогало. Другими словами: не на шесть недель дела.
Однако, почему “Нагато” лежит на дне, Регул тоже не знал, и вот эти два “не знает” складываются вместе и тяжело падают сверху на раздражение и злость. В целом, незнание не было преступлением или личным промахом пришедшего, но вот это вот осторожненькое тыканье наугад, вместо того, чтобы сказать или спросить прямо – это было. У Лиама на такую манеру, можно сказать, аллергия была. Острая при том.
Вашингтон смотрит, как раскрываются пальцы Нагато, и взгляду открывается крохотная божья коровка: красная с чёрными точками. Как медленным, будто сонным движением Тина поворачивает руку, чтобы целеустремлённо ползущая на тыльную сторону ладони букашка осталась на виду. Как крохотный жучок деловито ползает по смуглой коже, быстро-быстро ощупывая её подвижными усиками. Думает о том, что пару минут назад прикидывал, не попросить ли Регула в сторонку “на два слова”, заполнить пару пробелов в его неведении тем, что могло бы дать представление, почему Тина такая, как сейчас. Но не чувствует в себе к этому никакого желания. Ему просто не хочется. Не хочется делать над собой усилие, не хочется доверяться незнакомцу, не хочется, чтобы потом этот незнакомец продолжал осторожненько тыкать наугад своими вопросами самого близкого человека, не хочется, чтобы ей приходилось думать о том, что было вчера. Хочется, чтобы Регул оставил её в покое – на беседу с ним нужно слишком много сил. У неё их нет, а у самого Вашингтона гораздо меньше, чем могло бы быть. Он нормально спал в последний раз в ночь на двенадцатое, сегодня подремал вполглаза хорошо если с час, и сейчас в голове как звенит: не звуком, а вибрацией высокой частоты. Изводит, выматывает. И резервы терпения, самоконтроля, да и вообще сил на любое движение наперекор своему темпераменту уже показывают дно. Но Лиам смотрит на коровку, пропуская дурацкий стишок мимо ушей, и старается удержать раздражение за плотно сомкнутыми зубами.
Но стоящий над ними Джон Сноу в своём неведении как-то умудряется наступать именно туда, где заложен спусковой механизм. Тина не меняется в лице, но Вашингтон отчётливо видит, как меняется её взгляд, до этого устремлённый в пустоту мимо деловитой букашки, всё ещё наворачивающей круги по вытянутой руке и ползущей к запястью. Она смотрит туда же, мимо, но уже не в вечность, а здесь и сейчас, с видимым напряжением. И пальцы дрогнули, едва, но для сидящего рядом парня этого более, чем достаточно.
Фоном мелькает мысль о том, что Тина, похоже, произвела на этого Регула очень сильное впечатление. Мысль могла бы быть забавной – в другой ситуации. Сейчас Лиам зацепляется за эти вот туманные “опасения на твой счёт” и никуда больше не двигается. Понятия не имеет, о чём, речь, но звучит крайне паршиво. Во взгляде, который он бросает снизу-вверх над своим плечом, – угроза, раздражение и злость.
— Что ты хочешь от неё? — Вашингтон спрашивает резко, нетерпеливо.
Потому что терпеть не может вот этого топтания вокруг и около, нерешительного забрасывания удочек на пробу, прощупывания почвы, проб воды и прочих танцев с бубном перед тем, как перейти к сути. Всё в нём прямое и конкретное и от людей хотелось того же, чтобы не играть в эти игры “угадай, о чём я думаю”, но некоторые просто не в состоянии были говорить по делу сами и сразу. И как бы ни хотелось Лиаму прямо сейчас просто послать Регула разбираться со своими опасениями нахер, в нём осталось ещё немножечко самоконтроля и пригоршня понимания, что он отделается от назойливого чужака быстрее и меньшей кровью, если тот прямо озвучит свои намерения и получит на них прямой однозначный ответ. Даже если этот ответ будет “нахер”.

+3

10

Извинение, кажется, вовсе её не достигает – Нагато находится где-то в другой реальности, не иначе, и связь между этим миром и тем, в который она проваливается, видимо очень хреновая. Либо абонент просто не хочет получать большую часть сигналов и сообщений, попробуйте перезвонить позже.
Правда, конечно же, где-то посередине находится. Тине действительно хочется избежать большинства взаимодействий, поэтому просто лежать под деревом было замечательно и отлично, но “ускользает” она при этом каждый раз против своей воли. Она не всегда даже сама понимает, что отключается, просто проваливается в какую-то яму без мыслей и эмоций, идеальную нишу, из которой не то чтобы хочется показываться. Или наоборот: она сидит на дне своего омута, но иногда ей достаёт сил оттолкнуться от илистого дна, чтобы подняться к поверхности и показаться над ней.
И она скорее чувствует, чем видит ту волну раздражения, которую пытается подавить Лиам. Она мурашками пробегает по спину вдоль позвоночника, но Нагато только чуть склоняет голову к плечу, встречая вопрос про МЕХу тупым безразличием и безмолвием, пока Вашингтон затягивается, выдыхает дым куда-то себе под ноги, а во всех его движениях читается контролируемая отточенность.  Он действительно пытается загасить эту вспышку гнева.
Где-то там, на дне своего омута, Тина чувствует беспокойство, но сидящая на траве девушка не меняется в лице, только смотреть теперь предпочитает на беспокойную божью коровку.
О Господи…
Божьей коровке, как и Тине, до происходящего откровенно нет дела – она игнорирует стишок Регула и неторопливо и деловито перебирается с ладони на тыльную сторону руки, нарезает там кружок и устремляется к запястью. Девушка, как в полусне, чуть поворачивает руку каждый раз, когда жучок добирается до какого-нибудь края, чтобы только он не упал. 
Регул говорит, что ему повезло, не более, и Йота улавливает в этом что-то странное, практически противоестественное, но не может понять с ходу что именно. Как она сама сказала? “Рада, что с тобой всё хорошо”, если оставить только суть.
И это, получается, результат удачи?
Слишком сложно, чтобы понять, что её зацепило. И совершенно нет на это сил, но, может быть, они появятся позже. Просто потому что сейчас ей не хочется любых упоминаний прошедшего дня, а не только столкновения с собственными воспоминаниями.
“У меня были опасения на твой счёт”, — Тина не меняется в лице, но другим становится её взгляд, он больше не устремлён в пустоту.
“Хотел убедиться, что я не прав”, — пальцы вытянутой руки словно свело судорогой; они дрогнули совсем едва, но Нагато стоит усилий не сжать ладонь в кулак, тем более, что божья коровка снова перебралась на ладонь.
Тина не совсем понимает, что именно подразумевает Регул под своими словами, потому что все её собственные опасения касательно самой себя, совершенно неизвестные Шарнхорсту, только крепнут. Так уж вышло, что вчера и сегодня она узнаёт о себе кое что совершенно новое и не самое приятное, и теперь не совсем понимает, что с этим делать и как вообще жить. И поэтому очень раздражающим оказывается чужое: “Я рад, что был не прав”.
Уничтожить “Саффолк” вчера было так же просто, как сжать сейчас пальцы, но девушка медленно опускает ладонь к земле и мягкой траве, дожидается пока букашка, потупив на возникшую перед собой травинку, переберётся на неё.
Среди тяжелых мыслей резонирует резкий вопрос Лиама, Тина чувствует гнетущую необходимость вмешаться, пока происходящее не усложнилось, но, чёрт, почему же это всё так тяжело?..
Отложив в сторону леденец, пристроив его на крышке своего стаканчика с кофе, девушка легонько касается плеча сидевшего рядом парня, привлекая к себе внимание, чуть склоняет голову к плечу. Улыбнуться у неё не получается, но во взгляде читается “всё хорошо”. Хоть по Тине и не всегда понятно, что она осознает где вообще находится, она видит и замечает всё, что Лиам делает для неё и ценит это, правда-правда. Переживать не о чем, не стоит так остро и резко реагировать.
Вот только в устремлённом после на Регула взгляде от этого “всё хорошо” не осталось и следа.
Нагато подмывает спросить напрямую, в чем он, оказывается, не прав, но этот вопрос она отмечает в сторону сразу же. Как и следующий, толком не сформированный, но перекликающийся с тем, что спросил Вашингтон.
Тина пытается побороть собственное тягучее раздражение, потому что оно нужно ей сейчас меньше всего. И потому что Шарнхорст такого отношения к себе не заслуживал и это Йота была способна сейчас понимать даже несмотря на своё нежелание мириться с чем-то помимо собственного желания никого не видеть и ничего не слышать.
И Регул, который признавался ей что боится показаться неуместным, стоит напротив, неуместный как никогда в жизни, и пытается сказать что-то, вероятно, действительно важное. Для него – точно. Для неё – зависит от его слов.
Мальчик, который хочет быть нужным. Мальчик, который боится возникающих между людьми стен.
Умный и не по годам рассудительный мальчик, который задавал ей три недели тому назад непростые вопросы, спрашивал о том, за что или за кого она сражается, кто она без всех своих титулов и что может изменить природу человека. Но какой в этом смысл, если он понятия не имеет, значит ли для неё что-то потеря МЕХи? И что вчера погибла Туве.
Туве, которой Нагато не знала, но от этого было не легче, потому что она знала Алису и Аврору, которых своими руками чуть не отправила на тот свет.
Медленный вдох стоит усилий и самообладания. Выдох всё равно получается порывистым. Она не будет самой собой, если позволит себе сейчас сорваться на человека, которому сама же протягивала руку.
— Нет, — Тина тяжело вздыхает, — меня не беспокоит потеря МЕХи, — возвращается она к оставленному до этого без внимания вопросу, — не по себе, конечно, но слишком сентиментальных чувств к ней у меня нет.
Если и привязываться, то к той, которая осталась в Порвенире и с которой было больше связано реальных воспоминаний. Погибшая вчера – была новенькой до последнего винтика и то, что с ней случилось, по-своему грустно, но не трагично.
Потому что трагично всё остальное.
— Что тебе нужно, Регул? — Тина изменяет и повторяет вопрос Лиама, только звучит он теперь не как нападка и вызов, а спокойно и устало.

[icon]https://i.imgur.com/wJMBDw4.jpg[/icon]

+3

11

Немой театр продолжил свою игру в таком же темпе. Поставленный вопрос так и завис безжизненно в воздухе, оставляя за собой ощущение нарастающего напряжения, подобно тому как маятник опускается всё ниже и ниже, и ты начинаешь слышать всё громче характерное жужжание в воздухе, ощущать силу с которой тот совершает свой пройденный путь. Хотелось получить факты, на которых можно было строить картину, знать что делать. И чем больше проходило времени, тем сильнее Шарнхорст воспринимал себя здесь чужим. Третьим колесом. Из Лиама как клещами выдёргиваешь любую мысль, любую эмоцию, и всё что получаешь за это - опущенный взгляд. Словно тот специально избегает любого контакта, и если раньше юноша был готов проглотить свою гордость и признать вслух свою ошибку, то теперь желании идти на контакт становилось всё меньше - чего только не увидишь в людях: гонор, разные противоречия, эгоцентризм, что-то не будет вызывать отторжение, что-то можно простить, понять, но когда перед тобой ведут себя на манер партизана на допросе... уж точно не захочется подыгрывать - есть и другие дела. Регул подумал о том, сколько решительности и непреклонности в том как Лиам тушил окурок сигареты. Настоящий Нат Пинкертон за работой.

И всё было бы проще, будь это только Лиам - Шарнхорст давно бы развернулся и ушёл. Но дело было не в нём. Данное поведение, данная аура, фон, разделялись и Лиамом, и Тиной, как в каком-то симбиозе. Уйти, закрыться вдвоём в своей атмосфере, мирке... от мира? ЦБ? Лично него? Как же не хочется гадать на кофейной гуще, когда твои собеседники настолько скупы на любые жесты, играть в самого сообразительного уж точно в таких вещах. Но нет жесты кое-какие поступают скупым пульсом: еле заметная судорога руки при словах о своём страхе. Вопрос Лиама, который наконец-то вскрыл свои чувства и самого себя: он воспринял Арчера в штыки. Доблестный рыцарь, оберегающий даму от чудовищ и зверей: детали могут отличаться, но вектор сомнений не вызывает: тот видит в Шарнхорсте опасное насекомое, которое нужно поскорее уничтожить. Как же это сейчас выглядело глупо и по-ребячески, как Кинг Конг, ревностно держащий Энн Дэрроу в своих лапах на Эмпайр Стейт Билдинг- не дай Бог кто-нибудь заберёт единственную и неповторимую. Регул встретил одним глазом взгляд пацана и выдержал его взаимным пренебрежением: сам-то как думаешь? Высосать душу Нагато и её кровью девственницы призвать Ктулху? Не смеши меня.

И к моменту, когда рот уже открылся, чтобы облить друга Тины потоком яда, ожила Тина, сбив всё что было на душе у Шарнхорста. Её прикосновение плеча, от которого Лиам чуть смягчается, её слова. О том, что Арчер промахнулся в своём предположении, что время вопросов истекло, даже если это не было сказано вслух - повтора вопроса Лиама более чем достаточно. Он лишний. Неуместный. Чужой. Оба ядра как единый организм, каждый по своему, но оба два единым фронтом встали против юноши глухой неприступной стеной.

Всё вокруг исчезло. Не было ни ЦБ с её войнами, ни сквера, в котором случился этот странный разговор, ни его участников. Только бескрайняя, бесконечная пустошь, лишённая цветов и красок, каких-либо объектов, будь это божья коровка или хотя бы трава. Здесь ни тепло, ни холодно. Нет земли в привычном понимании - есть нечто серое, как пепел, зола, бесформенное, тянущееся как пустыня на все четыре стороны, чуть поднимаясь и опускаясь дюнами. Нет солнца, но нет и темноты, нет ни облачка - только тёмно-бирюзовое небо, такое далёкое и безразличное. Делаешь шаг, делаешь десять, сто, думаешь, что там за горизонтом будет что-то, хоть что-то. Живое. Но вокруг тебя ничего не меняется, сколько бы шагов ты не делал. И тогда ты начинаешь надеется - уже не на кого-то. На что-то другое, лишь бы отличное от этой пустоши. Но сколько юноша не шёл по этой бесцветной земле, ничего не менялось. Оставалось лишь чувство сильного, страстного желания, чего-то недостающего и так необходимого. Нужно одно из двух, чтобы быть с кем-то: либо уметь нравиться окружающим, либо уметь быть полезным. Ты либо разбираешься в людях, либо разбираешься в вещах. Шарнхорст обладал вторым из списка. Но как бы он не любил творить и создавать, это не тот навык, который в обществе является уникальным. Особенным. Будь ты хоть трижды профессионал и гении - не по этому признаку создаются команды, группы. Навыки не дают привязанность, или дружбу.

Регул свободной рукой протёр своё лицо сверху вниз, словно стирал с него какую-то толстую густую пелену. Он думал, что здесь, на новом месте, где его никто не знает он сможет набраться нужного, с нуля создать себе всё, но от чего он убегал и что уничтожал, к тому сейчас и вернулся зачарованным бумерангом. Вопрос, который глодал и оставлял за собой чувство сильного желания. "Что в тебе есть такого, чего нет у меня? Почему ты стал наравне с ними, а я не могу?"

"Чтож, они явно долго знают друг друга. Справедливо, пожалуй, в нашем вопросе."

Жалость к самому себе ничего тебе не даст. Арчер зашёл слишком далеко, чтобы сдаваться или показывать спину, кроме того, вопрос в своей природе хорошо поставлен. Почему? Потому что он хотел узнать жива ли Тина или нет, потому что хотелось узнать как она пережила атаку Глубинных ибо тело с душой по разному живут. Потому что хотелось наконец-то дать что-то ей, что-то более ценное, чем навыки или советы, если она будет в чём-то нуждаться. А потому юноша предпринимает свою последнюю попытку.

Он подошёл поближе и встал напротив девушки на одно колено, пристроив мановением руки футляр параллельно земле, чуть-чуть держа его над поверхностью. Алые глаза смотрели прямо в её собственные, на это мгновение Лиам не существует рядом. Есть только Шарнхорст и Нагато. Только он и она, ради кого он пришёл сюда.

- Мне нужно было узнать жива ты или нет. Я хотел узнать как для тебя прошли последние пара дней. И если что-то случится, предложить тебе свою помощь, в чём потребуется. Протянуть тебе руку. - Голос тихо продолжает плести свою нить, тихо, но твёрдо, с убеждением, глаза блестят как льдинки на солнце. - Если ты оступишься - я помогу тебе встать на ноги, если тебя поведёт по плохому пути, я сделаю всё с своих силах, чтобы тебя остановить.

Проходит время, на сердце остаётся страх, что всё это сказано лишь ради самого себя. Что снова слова уйдут в пустоту. Регул вспоминает тот день, когда они вдвоём играли в баскетбол, когда между ними задался тон общения, в котором оба вели себя, были безо всяких масок и прикрас. И сейчас внутренности с силой держала холодная хватка того чувства, что сейчас такой диалог будет лишь с одной стороны. Но по сути это всё то, ради чего он пришёл к ней.

- Что будет дальше - зависит только от тебя. - в выражении лица застыл вопрос: карты вскрыты, как поступишь? Примешь? Оттолкнёшь? Что-то ещё? Сейчас они оба, по ощущению юноши стояли на перекрёстке между собой и то, какой будет дорога впереди зависит от того, к какому решению они оба придут на нём. Но перейти его надо, к чему бы это не привело.

Отредактировано Scharnhorst (2019-10-23 23:42:16)

+4

12

Про окружающий мир Тина понимает сейчас лучше, чем про саму себя. Как-то отдельно и очень остро (или просто явственно?) ощущается напряжение и раздражение Лиама, немного угасшее, но не исчезнувшее. Появившейся холодной опустошённостью и обречённостью сквозит стоявший напротив Регул. В противовес всему этому, отдельной нотой, живой мир вокруг: тепло солнца, ласковые прикосновения ветра, дыхание близкого моря. Хочется закрыться, заслониться, перестать что-либо чувствовать и понимать. Потому что на другой стороне от всего этого находится то, что преобладает в Тине: пустота.
Шарнхорст делает шаги навстречу, останавливается на расстоянии вытянутой руки, опускается на одно колено, заглядывает ей в глаза и Нагато стоит усилий не качнуться, словно желая отдалиться, и не отводить взгляда. Не потому что все эти жесты лишние, а потому что Тине страшно, что так всё то, что она так старательно пытается спрятать, будет замечено. То, как першит в горле от вязкого бессилия, похожего по вкусу на лежалые прелые яблоки. То, чем она стала. Ей за всё это отдельно неловко, она никак не может избавиться от чувства вины. Кажется, что всё, что происходит, только взращивает в ней его. И оно всё крепчает там, где когда-то была её собственная сила.
Регул говорит спокойно, мягко и уверенно, а Тина старается не отводить взгляда, не исчезать, отвечать вниманием на внимание.  Каждое его слово понятно, мотивы ясны. Это обычное беспокойство, практически жизненная необходимость знать, кто пережил начавшееся с Ада утро, а кто нет. Тине стыдно – потому что она об этом до сих пор нормально и не задумывалась. Кого-то встретила случайно, кто-то нашёл её вчерашним днём или сегодня сам, но сама она действий не совершала. Впервые в жизни ей было… всё равно? Так, получается?
Она до сих пор понятия не имеет, что с Винсентом. Не знает в каком состоянии другие члены их флотилии, кроме Авроры и Алисы. Не знает где и что с Рией, в порядке ли Ханако. Слышала о пропавших без вести, но даже эта новость и мелькнувшие в ней знакомые имена не растормошила в Нагато хоть грамм заинтересованности. Если кому-то была нужна её помощь, то Тина об этом не знала. Наверное, так было по-своему лучше, потому что если бы знала, то кто поручится, что она смогла бы помочь?
А Регул говорит вещи, от которых обычно становится неловко. И произносит их очень однозначно – не потеряешься во множестве смыслов. Неправильным будет считать, что Тина не чувствует сейчас ничего, что слова не находят в ней отклика. Скорее, она чувствует совершенно не то, что хотела бы.
Нагато напоминала самой себе старую затёртую куртку, которая расползается по швам, но всё пытается сохранить товарный вид. Потому что иначе – выкинут. Вот только старую куртку можно снять и спокойно заменить на новую, а что делать с собой?
Чувства – не вещь.
Их нельзя покинуть, оставив словно дом, чтобы отправиться на поиски нового, отвечающего всем запросам и ожиданиям. Нельзя просто перечеркнуть, как неудавшееся письмо, и сжечь, чтобы от невысказанных слов остался только пепел. И чувство вины не единственное, что Тине хотелось бы оставить позади, есть и кое что хуже. Есть безысходность, которая приводит к отчаянию. Это странное ощущение дыхания за спиной. Момент, когда то, что ты любишь – те, кого ты любишь – становится как снег, как пепел. Вот Тина кого-то держит, а вот кругом уже только тонкий белых прах… и ничего.
Она выжила там, где не должна была. И сделала то, чего случиться было не должно.
Есть кое-что хуже, чем чувство вины. Тина понимала, что ненавидит себя, и ничто этого не было способно изменить. Ни протянутая рука, ни ориентир.
Регул замолкает, а в его взгляде, в выражении лица читается вопрос, на который нужно дать ответ. Девушка позволяет себе отвести взгляд и на несколько секунд прикрывает глаза. Понимает, что ей не хватает сейчас своей обычной чуткости, чтобы найти верные слова, но знает, что не может Регула оттолкнуть. Не после того, как сама же протягивала раньше руку. Не после того, как сама же говорила, что в большинстве своём люди способны оценить по достоинству те шаги, что делаются им навстречу. Не после того, как Регул сделал этот шаг в её сторону, и буквальный и метафорический, не дожидаясь в стороне, только лишь  наблюдая и анализируя, а действуя.
Оттолкнуть его сейчас будет… не честно даже. И по отношению к нему, и к себе. Или к тому, во что Тина ещё не так давно верила.
— Спасибо, — тихо, на выдохе. Совершенно не давая представления о том, каков её ответ.
Тина мучительно пытается подобрать слова, от которых чувство вины в её душе не окрепнет. И это оказывается не так просто.
— Мне действительно нужна помощь, но я не готова говорить об этом сейчас. Возможно, не буду готова это делать завтра или даже через неделю. И меньше всего на свете хочу вспоминать о том, что случилось вчера.
Тина вздыхает чувствуя себя вымотанной даже этой малостью. Она чувствует себя полуживой, едва способной на нормальную ответную реакцию и от этого ей неловко. Искренность заслуживает искренности, но даётся она сейчас неимоверно сложно, превращаясь то ли в испытание, то ли в пытку.
— Но… — Нагато запинается, замолкает и пауза затягивается, словно она вовсе забыла что именно хотела сказать. Девушка смотрит в траву, на стаканчик с кофе, как блестит на солнце прозрачная обёртка леденца. Протянув руку и подняв стаканчик, она отставила его в сторону и, приподнявшись, но не вставая, преодолела то расстояние, что было между ней и Регулом.
Со словами ей сейчас сложно, у слов бывает слишком много смыслов, в отличии от жестов, которые понимать гораздо легче. Заключая Шарнхорста в объятия и опуская голову ему на плечо, Тина произносит спокойно, мягко, тихо:
— Я ценю этот твой шаг.

[icon]https://i.imgur.com/wJMBDw4.jpg[/icon]

+3

13

Взгляд, которым отвечает ему Регул, сомнений не вызывает: он не понял вопроса, иначе смотрел бы сейчас на Тину, и совсем по-другому. Может быть, виноват в этом сам Лиам: он не может не признать, что это больше похоже на выпад, чем на приглашение перейти, наконец, к делу, и не мучить девушку игрой в угадайку. Как не может не понимать, что парнишка не только про Тину нихрена не знает – его самого впервые видит и понятия не имеет, что это Вашингтон не заводится, а очень сильно сдерживается. Может быть, дело в этом, а, может, Регул просто тупой, не умеет расставлять приоритеты и вместо того, чтобы сказать, наконец, зачем пришёл, готов укусить в ответ на мнимую нападку. Лиаму, честно говоря, вот сейчас всё равно. Он видит этот взгляд сверху-вниз и как искривляются губы, когда белобрысый открывает рот, и примерно догадывается, что сорвётся сейчас с чужого языка. В принципе, он, наверное, не против, чтобы со спокойной совестью сломать ему нос. Хотя к чему эти увёртки: ему бы этого хотелось.
Но он чувствует прикосновение к плечу и мгновенно отворачивается, встречается взглядами с Тиной. В её глазах, тёплых, золотисто-ореховых, бесконечно уставших, читается: “Всё в порядке” и “Не стоит так волноваться”. Парень с ней не согласен, но она как клапан какой-то открывает, сбрасывающий давление, и внутри становится будто больше места, и он уже не чувствует себя так, будто сейчас не выдержит и взорвётся, и может вздохнуть чуть свободнее. И во взгляде, который получает Регул, заметно меньше агрессии.
Вопрос достигает адресата только, когда его повторяет Тина: намного спокойнее и тише. В стоящем над ними парнишке что-то меняется, будто такая простая мысль как “зачем ты здесь?” выбивает у него почву из-под ног. Вашингтон не понимает этой реакции, как не понимает следующего за ней жеста и чего всё-таки ждать, и напряжение внутри снова растёт. Нарастает в несколько огромных скачков, когда Регул подходит ближе к девушке и картинно становится перед ней на колено. “Позёр херов”, – Лиам буравит его взглядом теперь уже практически в упор, готовый вмешаться, едва поймает намёк на что-то не то: у авторов таких красивых жестов, по его убеждению, не всё в порядке с головой.
То, что происходит дальше, в целом, хорошо. И правильно тоже – с обеих сторон. Неправильно то, что происходит в этот момент с ним самим. Ему бы радоваться тому, что всё разрешилось, наконец, но он чувствует всё, что угодно, кроме радости. То, что он принял за нервное беспокойство в самом начале, внезапно оказывается много сложнее, чем простое и понятное переживание за Тину. Больше, тяжелее и чернее тоже. Оно вдруг разворачивается, расправляется, заполняет его целиком, мешает дышать. Сердце ухает сильно и громко, а это вот чёрное закипает, клокочет в горле несправедливыми, резкими и злыми словами, которые рвутся наружу, и только её присутствие даёт ему силы запереть это всё внутри. Хотя нет, дело не в силе, выдержке или самообладании, потому что ничего этого у Вашингтона в таких количествах попросту нет и не было никогда, поэтому он понятия не имеет, как ему удаётся сейчас молчать. Выдаёт его только взгляд, от которого в Регуле должна была появиться дымящаяся дыра. Только всё, что появляется, это ломящая боль в висках у него самого.
Лишний здесь Регул, а чувствует себя лишним почему-то Лиам, и это для него слишком. Слишком ново, слишком непривычно, слишком много, слишком странно, слишком чуждо, слишком больно. Он никогда не чувствовал ничего подобного в Порвенире, хотя они то и дело обнимались с другими лодками, и понять не может, что это и откуда. Потому что Тина – его друг. Регул – друг Тины. И всё, как будто, должно быть нормально?
Вот только не нормально ничего, и он не знает, что с этим делать. Это чувство – что он лишний, – пытается уткнуть его взгляд в землю, в сторону, куда угодно, но он упрямо смотрит: не на Тину (от Тины он, пожалуй, спрячет сейчас взгляд), а на Регула. И Лиам очень хочет, чтобы тот поскорее ушёл.
Потому что всё уже сказано, и задерживаться пришельцу здесь незачем. Потому что все пределы самообладания пройдены и остались далеко позади. Время Регула в этой точке пространства стремительно истекает, и Вашингтон не сможет держаться ещё даже пять минут.
Даже ради неё.

+3

14

Хочется сказать, что Регул в те секунды испытывает фатализм, вот только это больше напоминает простое ожидание как лягут твои брошенные кости: от тебя ничего не зависит, и можешь только наблюдать. При всём своём желании и благих намереньях, он видел и помнил достаточно, чтобы не лезть дальше сказанного. И когда Тина сказала "Спасибо", сердце нежно затрепетало, как крылышки бабочки, которая в зависимости от человеческих пальцев либо взлетит ввысь, либо будет бесцеремонно раздавлена. Пожалуй всё не настолько драматично как описано, но всё же... Юноша понимает, что от такого слова можно идти в любую степь и благодарение может означать много чего, и длиннющие паузы не делали это ожидание легче. Но шаг за измученным шагом девушка озвучивает свой ответ, и потихоньку картина начинает собираться в единое целое. Рука принята насколько это возможно, с души падает камень Сизифа. Он снова думает над тем, что же произошло с Йотой такое, что та так не хочет сказать что с ней случилось и что её так гложет. Она кого-то потеряла? Она оплакивает? Это связано как-то с умершим ядром? И, как выстраивать дальнейшие цепочки анализа? Остаётся только искать выживших в той атаке, лишь бы...

Чужое тепло резко обдаёт преющее под униформой тело жаром, как удар финского ножа, и все мысли с этим умирают на корню. Словно кто-то нажал на паузу всего Времени, "Time is out of joint", как сказал Гамлет.

Арчер понял, что случилось. Ему какое-то время не верилось, что случилось именно это. При всём том, что он наблюдал от начала и до конца этой беседы. В мозгу проносится молниеносным импульсом мысль "Меня давно никто не обнимал". Он слышит что Тина говорит ему, понимает что та выражает этим, но проходит короткая пауза, прежде чем юноша до конца переваривает это развитие событии, прежде чем застывшее от шока лицо приобретает новое выражение. Шарнхорст аккуратно кладёт футляр на землю, и затем возвращает Нагато её жест. Правая рука ласково и неторопливо при этом гладит девушку по спине, желая передать той своё обретённое чувство трепетного покоя и мира на душе, юноша позволяет себе улыбнуться. Уголками рта, как обычно, улыбаясь глазами, тепло, нежно. Хочется сказать, передать той как-то "Если ты что-то потеряла - верни обратно. Что-то не вернётся как было, некоторые вещи не вернуть из земли, но Жизнь может дать ещё столько ". Но в первую очередь хочется передать Тине свою душу, её состояние.

Но почему тогда сейчас к описанному примешивается напряжение?

Случайным образом Регул выхватывает вид Лиама. И оказалось, что уже много чего успело измениться за последние несколько минут: теперь тот сверлил юношу таким взглядом, словно желал испарить его на месте. Если бы тот ещё рыл ногой землю, так совсем был бы похож на быка. Требуется волевое усилие над собой, чтобы не сделать фейспалм здесь и сейчас, благодаря этому остаётся лишь ледяной взгляд, проходящий насквозь пацана и смотрящий тому на уровне грудной клетки. Хотелось верить в то Арчер плохо знает Лиама и в нём есть что-то хорошее, достойное. Хотя бы нечто, что будет понятно, даже если юноша не одобрит это. Хотелось верить, что раз тот давний друг Йоты, то тем более есть что-то за что можно зацепиться. Но чем больше проходит времени, тем сильнее Регул видит в этом пацане лишь неадекватного человека: молчит как глухонемой, и при этом всячески демонстрирует то подчёркнутую отстранённость, почти сведя происходящее здесь к только диалогу Регула и Тины, то стремление всячески заставить его самого почувствовать себя некомфортно и неуютно. Боже, как же он терпеть не мог агрессию безо всякой причины! Сперва тот единственный вопрос за всё время их взаимодействия, с неприкрытым наездом, а теперь это...

"Если дело в том, что она меня обняла, может тогда просто при случае сам попросишь Тину обняться?! Я тебе не Дездемона, Отелло, и Тина тоже..."

Шарнхорст окончательно потерял всякий интерес к Лиаму, превратившегося в "ничто": если тот и вправду неадекват, то на такой фрукт не хотелось тратить ни слова, ни нервы. Вдобавок тот факт, что пацан до сих пор не соизволил выразить приемлемо причину своего неудовольствия, может означать что тот из тех, кто любит видеть свои кулаки, и если так, то тогда ещё сильнее Регул не пожелает пачкаться о того. И всё же в юноше, как бы на самом дне стакана, стало просачиваться раздражение. Сейчас не хотелось на глазах у Йоты набираться ядом и желчью, из страха, что дойдя до конкретного уровня, они выплеснутся долей на неё, и тогда уже будет стыдно за себя. Может быть, стоит временно устраниться и сделать тактический отход? Когда не будет такого внешнего фактора? Кроме того, к тому моменту возможно Шарнхорст успеет придумать чем бы заняться с Тиной, отвлечь её от нежеланных дум, направить их в созидательное русло?

Он дожидается когда Тина разомкнёт объятия, чтобы вместе с ней разорвать свои. Арчер, вновь беря футляр и заводя его за спину, думает о том, что знает сейчас отличный повод для реализации своего замысла. Даже если нет, попытка не пытка - прошлый жест вышел на ура, так может стоит развить им удачный опыт?

- Мы можем договориться о встрече когда найдётся время и желание: помнишь ты мне сказала о первом этапе дружбы? Я бы хотел узнать что тебе "нравится", а что тебя "бесит", я буду рад разделить с тобой твои предпочтения и привязанности, если они сойдутся. Если нет, можно просто тихо и беззаботно провести время - пусть его у тебя столько, сколько потребуется. Что бы ни было - я к твоим услугам. - На момент Регулу кажется, что заблокировав вновь Лиама, ему удаётся подавить рождающийся негатив, а очень скоро у негатива не будет повода появляться: юноша почти закончил то, за чем он пришёл. Он здесь ради Тины, и может быть они с пацаном смогут не пересекаясь друг с другом, остаться довольными. Хочется верить в хорошее...

Отредактировано Scharnhorst (2019-10-26 00:19:29)

+3

15

I'm drawn to the unknown, where shadows hide
A slave to the powers that magnetize
There's something inside of me, I can't fight ©

Чёрное и тяжёлое – то, что развернулось у него внутри, – секунду назад широкое и пластичное, заполняющее каждый уголок в душе, будто стремящееся захватить как можно больше, поглотить его без остатка, – это всё стремительно каменеет и становится тяжелее стократно, когда Регул опускает свой дебильный гроб на землю и обнимает Тину в ответ. Маленьким краешком, очень далёким краешком сознания, Лиам понимает, что это хорошо и нормально, но глядя, как чужая бледная рука аккуратно касается её спины, с лаской проводит сверху вниз, всё, чего ему хочется, это сжать чужое запястье, желательно до хруста под своими пальцами. Чтобы не касался. Чтобы держался подальше. Чтобы не позволял себе лишнего.
Вашингтон видит, как меняется чужое лицо, как застывает на нем сначала удивление, изумление, граничащее с шоком, будто происходит нечто новое и непривычное для Регула, а потом оно смягчается, и парнишка улыбается. Очень умиротворённо, тепло и даже с н_е_ж_н_о_с_т_ь_ю. Кто-нибудь добрый, понимающий и безвозмездно щедрый улыбнулся бы сейчас тоже, порадовавшись за мальчишку, которому явно не доставало простого человеческого тепла, но Лиам не такой – чёрный камень у него внутри змеится трещиной, и из неё струится ядовитым дымком желание схватить белобрысого за шиворот и выкинуть прочь. Желательно в пропасть без дна.
И если бы Регул продолжал улыбаться, как осенённый божественной милостью блаженный, то и чёрт бы с ним, но этот херов благородный рыцарь, преклонивший картинно колено, смотрит на Вашингтона своими неестественными алыми глазищами, и взгляд у него холодный и враждебный, с вызовом. Вроде как: “Отвали”. Или: “Подавись”. Или: “Она обнимает меня, и что ты будешь делать с этим?”. Взгляд задерживается долю секунды, а потом проходит насквозь, как через пустое место. Этот ублюдок вычёркивает Лиама из уравнения. Камень раскалывается с громким, резким звуком, заглушающим всё, пускающим далёкое эхо, похожее на раскат грома.
Его мыслительный процесс рушится.
Выпадает в неизвестность та бесконечность, пока длится объятие, и Тина размыкает руки, отстраняясь.
Белая рука берёт ручку футляра.
Красные глаза смотрят на Тину.
Бледные, как бескровные, губы шевелятся, а звук доходит какими-то кусками.
“…договориться о встрече…”
“…что тебе нравится…”
“…к твоим услугам…”
“…тихо и беззаботно провести время…”
“…разделить твои предпочтения…”
“…что тебя бесит…”
“…привязанности…”
Лиам осознаёт себя уже на ногах: в какой момент он поднялся – не помнит.
Осознаёт до боли стиснутые зубы и такое холодное, что обжигает, бешенство.
Свой взгляд сверху-вниз, свысока.
Смотрит на Регула и видит, как влетает в скулу с короткого замаха носок кед.
И как ломается, приятно отдавая в костяшки руки, этот ровный холёный нос.
Кровь на бледной коже яркая, контрастная, очень идёт к этим его глазам.
Страх, что отражается в янтарных, солнечных глазах Тины.
Недоумение, непонимание в её голосе звенят в его ушах.
Как он будет всё это ей объяснять?
Как он сможет взглянуть ей в глаза?
Яркий солнечный день меркнет. Голова раскалывается. Между лопаток ломит. Лиам понимает, что, если сейчас коснётся Регула, быть беде.
Он его просто убьёт.
Боже, как ему этого хочется.
Господи, как же ему страшно.
Как он это объяснит?
Что он скажет ей?
А Джонатану?
Себе самому?
Просто – что?
. . .
Как он оказывается позади Тины, Вашингтон тоже не помнит. Просто вот он ещё стоит, вот заставляет себя разжать пальцы, а вот уже опускается на красную ветровку за её спиной.
Очень медленно тянется вперёд, обеими руками обнимает её за плечи. Руки мелко дрожат. Он сам весь дрожит. И каждый жест должен быть резким, дёрганным, с попыткой сдержать бешеную, яростную, неуправляемую энергию, но всё, что он делает, очень мягко. Крайне бережно. Бесконечно нежно.
Он притягивает её ближе, пока лопатки не коснутся его груди. Прижимает к себе. Сильно. Нежно.
Мучительно, болезненно осознаёт, как это выглядит со стороны. Ему стыдно за это. И за то, что Тина обязательно спросит, что это было. И за то, что не смог задушить это так, чтобы она не заметила. И за то, что уйти не смог, чтобы она не увидела. И за то, что вместо поддержки добавляет сейчас ненужный груз к тому, что произошло с ней вчера.
И за этот исчезающе-тихий шелест из черноты в его душе.
“Моя.”
Но совсем не так стыдно, как было бы, поддайся он тому, чего ему только что хотелось.
Лиам опускает взгляд вниз, прикрывает глаза, выдыхает.
Ещё полчаса назад он считал себя вполне уравновешенным, рассудительным, адекватным человеком, а теперь сохранить бы хоть крохи этого представления.  Он больше не знает, что о себе думать.
Расколовшаяся базальтовая плита тает, превращается в дым, живую подвижную мглу. Он чувствует под руками и у своего сердца тепло, а с ним спокойствие, усталость и бритвенно острый слом глубоко внутри.
Лиам поднимает голову и смотрит в бледное лицо напротив. Не берётся угадать выражение своего лица, а голос у него получается тихим, хриплым и сухим.
— Ты сказал, всё, что хотел. Проваливай.

Отредактировано Washington (2019-10-26 16:23:36)

+3

16

Последовавшая за её жестом заминка не вызывает никаких чувств, как и ответные объятия. На ласковые и неторопливые прикосновения внутри ничто не резонирует и у Нагато возникает ощущение, что она просто позволяет всему этому сейчас происходить и становится как-то отвратительно от самой себя. Человек приходит с искренними намерениями и желанием помочь, а у неё в ответ только фальшь, за которой тщательно скрывается безразличие. Оно не монолитно, но затопило собой практически всё, что в Тине было, оставив какие-то крошечные островки, между которыми она вяло дрейфует и понятия не имеет, что со всем этим делать. И нужно ли вообще.
Размыкая объятия, не давая моменту затянуться, Нагато отстраняется. И то, что предлагает потом Шарнхорст, кажется ей сейчас запоздавшим шагом, лишним жестом.
Ей не хочется никаких этапов, узнаваний друг друга, разговоров. Ей не хочется, чтобы её трогали и беспокоили, в идеале, лучше бы о ней вообще забыли, пока она не разберётся с этим странным ощущением, словно эвакуировалась вчера из МЕХи какая-то другая Тина Чедвик (если только Тина Чедвик действительно успела спастись).
Не та, которую она знала большую часть своей жизни. И с этим тоже не совсем понятно что делать.
Только не скажешь ведь Регулу: “Извини, в этом нет никакого смысла”. Нужен какой-то вежливый отказ, ну или хотя бы максимально уклончивый ответ, что-то вроде: “Может быть на следующей неделе, в следующем месяце или вообще в другой жизни. Я пока не знаю когда, но как узнаю – непременно сообщу”.
И от этого тоже отвратительно.
До чего же всё это мерзко.
Тина знает, что всё это пройдёт, рано или поздно, но не берётся прогнозировать сроки и конечный результат. Возможно, всё наладится каким-то магическим образом уже через пару дней, просто она проснётся утром и осознает, почувствует, что то, что давило на неё всё это время, больше не имеет власти и смысла и можно жить дальше. А пока… у неё нет какого-либо ответа для Шарнхорста.
Движение на периферии – поднявшийся на ноги Лиам. Тина опускает взгляд в землю, потому что ей кажется (да что там, она уверена), что врёт она не только Регулу, но и ему. А заодно и самой себе. И воспоминания о вчерашнем вечере усложняют понимание происходящего. Вашингтон был честным и искренним, она тоже, но в ретроспективе нового дня Нагато чувствует и понимает, что сил бороться, как и двигаться дальше, у неё сейчас просто нет.
— Наверное, — с трудом собранный по крупицам ответ рассыпается от прикосновения к её плечам. Тина сбивается с мысли и замолкает, покорно отклоняется назад, увлекаемая в объятия. Через маску усталости на её лице пробивается удивление. Но не самим жестом, а тем, что ему сопутствует: ощутимая мелкая дрожь в руках и лютое напряжение, едва совместимые с осторожностью и бережностью прикосновений. Ей хочется обернуться и спросить, что случилось, но она не может, не прямо сейчас, а потом Лиам выдыхает и становится словно легче. 
Но не для Тины, которая поднимает взгляд на Шарнхорста и смотрит на него так, словно уже не совсем понимает, зачем именно он сюда пришел. Первый нарушает воцарившееся молчание Вашингтон, довольно резко и грубо, но этого хватило, чтобы Нагато вышла из забытья и попыталась хоть как-то смягчить прозвучавшие слова:
— Спасибо. Я… найду тебя позже, хорошо?
И снова врёт.

[icon]https://i.imgur.com/wJMBDw4.jpg[/icon]

+3

17

Оглядываясь назад, хочется знать - что-то пошло не так? Регул поступил как-то неверно по отношению к Тине? Вся её реакция и чувства прошли в глубине души и юноша их попросту не увидел? Слова не легли на свою цель? В любом случае обратной связи он либо не получил, либо не почувствовал, но если быть до конца честным с собой, то рассчитывать на неё и не стоило: главное, что Нагато услышала сама посыл: дверь будет открытой. Всё, что потребуется - это попросить. Хочется верить что какой-то прогресс был достигнут, но Йота словно вернулась на исходную позицию прострации. Снова стала засаленной куклой.  Чтож, больше действительно нечего добавить, гопник в этом прав. Даже если он поступает на излюбленный манер всех этих личностей, что любят говорить о желанных действиях и ощущениях, присваивая их другим, что не может не вызвать сардонической улыбки от сего проявления мудрости Кассандры.

- Будьте честны: Вы хотите сказать "Я хочу чтобы ты исчез". - Кивнув головой перед Тиной в знак и ответа на её слова, и прощания, Регул покинул их обоих. Он не стал оборачиваться - жалеть было не о чем, что бы из всего этого не вышло. Более того, он не жалел о том, что встретил Тину, и не собирался сдаваться без боя. Что же дальше... дальше он планировать навестить Ойгена, узнать насколько серьёзно его положение, но пожалуй стоит внести коррективы в этот план - сейчас Арчеру нужен холодный душ, и чтобы как-то освежиться после этой удушающей парилки, и чтобы самому окончательно закопать свой негатив. Меньше всего хотелось вопросов "Что с тобой? Ты выглядишь недовольным", произнесённых праздным голосом. Свои проблемы надо тащить на своём горбу, а их предостаточно нерешённых. Но может быть здесь нужно взглянуть на ситуацию из под иного угла, чтобы найти решение?

***

- Мамой клянусь, ты не будешь разочарован. А с чего мне тебя обманывать?

- Я верю тебе, но я до сих пор не понимаю, чего я не видел с крыши. Наш город выглядит одинаково с любого ракурса.

Дети продолжали свой путь вверх по лестнице, которая, несмотря на высоту в ровно четыре этажа казалась бесконечной: сколько раз будешь испытывать нетерпеливость на пути к своей желанной цели, видя её в своём воображении, и понимая что реальность сильно разочаровывает. Так наверно думал Генри, судя по тому как взмывали его руки каждый раз, как только тот делал новый шаг наверх - как будто на этих крыльях тот сможет полететь. Сам же Регул не разделял этот энтузиазм, следуя за своим другом во многом на слепой вере в то, что "Есть очень волшебный вид ночью с крыши нашего дома, когда на небе ни облачка - ты обязан его увидеть!" Но до сих пор эти слова воспринимались не более чем как преувеличение фантазёра, ибо чего уж тут стесняться - Генри и был самым натуральным фантазёром, находя нечто сказочное в обычных и банальных вещах.

"Он ведь не будет мне доказывать, что здесь водятся призраки, выходящие с масляными лампами в назначенный час?" 

Они пролезли через решётку, преграждающую путь к люку на крышу: на верху Генри неуютно поёжился в своей кофте от ударившего в лицо сильного кусающего холодом ветра, но собравшись с силами вновь повёл маленького Регула дальше, теперь уже за руку, явно сгорая от нетерпения. Наконец, они уселись у конца крыши, смотрящего на север.

- Что скажешь?

Тот указывал вдаль от гавани, в сторону уходящего вдаль на все стороны море. Не сдерживаемая тучами, полная, почти белоснежная луна словно подсвечивала некий известный только ей путь по воде туда, прочь отсюда. Какой странный контраст - спокойная, гладкая как зеркало вода в бухте и этот лунный свет. Штормящее море снаружи, с еле доносящимся досюда шумом волн, гасящих друг друга. Крохотная точка затишья, посреди кипящей бури.

- Красиво. - С этим Регул не стал спорить: он теперь понимал, почему Генри подобрал именно этот день и этот час, и как великолепно подобрал. Даже не верится, что речь пойдёт не о чём-то фэнтезийном. Тот довольно и триумфально улыбался, как победитель на войне: оказалось зря так Арчер подумал.

- А что ты видишь в этом?

- Лунный свет в гавани.  - Он пожимает плечами, понимая что его друг к чему-то ведёт, но не понимая к чему. Как же тот любит придавать всему особое значение, что увидит, строить из этого тайны и загадки.

- И всё? Не слезу, упавшую с лика Луны? Не путь, что она проложила к себе своим возлюбленным? Не то, как она указывает путь в безопасное укрытие от невзгод погоды?

- Это видишь ты, но здесь всего лишь Луна и гавань для меня. Я не вижу ничего кроме того, что есть. - Каждый раз Регулу кажется, что от таких речей Генри потеряет к нему интерес и оставит в покое с такой тематикой. И тот снова стал по лисьи улыбаться.

- Не верю тебе, я уверен, что ты просто запретил себе видеть что-то ещё потому что боишься, за то, как примут твой внутренний мир. Ты думаешь о себе "Это ничего мне не даст, это бессмысленно", а надо сказать "Поехали!" - И тюкнул своим пальцем о кончик носа Арчера - Бэмс!

- Но а какая польза от этого? - Регул эмоционально втянулся в разговор, теперь когда его больная тема была раскрыта. - Сколько пользы от того, что останется лишь в голове? Мы ведь живём в физическом мире, а не волшебно-воображаемом. Глубинные не исчезнут от нашей фантазии. Еда, одежда, крыша над головой не возникнут по щучьему велению.

- По-моему ты слишком заслушиваешься Алекса. - Генри вздыхает, но не горько, не от досады. - Всё ваше материальное не возникло лишь по нуждам и уже природному своему существованию. Самолёты, танки, корабли - всё это когда-то было не более чем чьей-то фантазией, но попробуй упрекни сейчас их создателей в том, что зря они мечтали о новом и сумасшедшем по тем временам. Думаешь литература так уж ничего нам не даёт? Это наши чувства, опыт, просто картины, вдохновляющие нас на многое. На созидание в том числе, ибо по твоему откуда все истории о героизме и подвигах возникают? Весь этот мир — не что иное, как холст для нашего воображения, которым мы делимся с остальными, из которого рождаются все на свете вещи.

Как же сейчас хочется иметь аргумент. Чтобы не признавать Генри правым в причине. Он всё ещё помнил вердикт Алека "Могучий неженский ум!", другие неловкие моменты самовыражения. Проще было жить с мыслью "Мне не дано", и смотря на окружающих, в это охотно верилось -  казалось мальчик был сплошь и рядом окружён талантами. Нужен ли кто-то второсортный, когда есть профессионал? Нужны ли фантазии, когда есть существующие физические проблемы, как действительно говорил Александр? Проще было держаться Тома, быть полезным ему - тот был рад компании, да и что уж тут греха таить - некоторые идеи были у того настолько абсурдными, что простого возмущения было достаточно, чтобы сильно возжелать приложить голову к решениям его проблем.

- Кстати, я слышал, что твой дядя нас покидает... - Регул предпринял отчаянную попытку переключить внимание с этого разговора на другой. Уж такое Генри ни за что не пропустит: речь идёт о том, кого друг детства называл своим примером подражания, кем тот хочет стать повзрослев. Хотя иногда казалось, что Генри слишком увлекается тем, как тот мыслит и думает, но может быть они и вправду настолько похожи, настолько родственные души?

- Да, он уплывает в следующем месяце, хочет объехать весь мир. - Джексон стал серьёзнее, задумчивее. Что-то его беспокоило, тревожило даже. - Он сказал, что хочет рисовать картины - показать окружающим, в каком мире мы живём, что можно увидеть вокруг нас. "Каждый служит фронту чем умеет", он мне сказал. "Есть вещи, которые в нас не должны умереть, и дай мне Бог силы, сберечь как можно больше." - Увы, на том блестящая идея самого Арчера и померла, ибо Генри спохватился за старое: - Говоря о чём: давай будем делиться тем, что увидим в той или иной вещи! Начиная с этого вида! Одной малюсенькой детали достаточно, чтобы увидеть на вроде бы привычном месте совсем иную картину, и поверь мне, я найду тебе сто причин по которой это будет и полезно, и приятно!..

***

Может быть однажды он поможет Генри найти для себя нечто новое. Нечто, что позволит вновь рисовать на этом холсте. Может быть однажды он поможет Тине.

Может быть однажды он сам даст окружающим что-то, способное обогатить их мир, разнообразить и увидеть его в новом лике. Способное обогатить их самих.

Отредактировано Scharnhorst (2019-10-27 02:36:15)

+3

18

[•(◐﹏◐)•]
Шарнхорст уходит, а их на траве под деревом всё равно остаётся трое: Лиам, Тина и её Недопонимание.
Какое-то время Нагато смотрит вослед уходящему парню и просто ждёт, что ощущение неправильности произошедшего само собой пройдёт, но это не так работает. Она вращает в голове вопросы из “Что-то случилось?” и “В чём дело?”, недовольная, впрочем, ни одним из них. Был ещё вариант из констатации факта, что вот последнее сказанное совершенно точно было грубо, но упрекать чужое поведение, когда собственное хромает, лицемерно.
— Что случилось? — тихо озвучивает Тина свой вопрос и не спешит ни оборачиваться, ни размыкать этих объятий. 

Лиам сидит, опустив голову, уткнувшись носом в её плечо и закрыв глаза, и молчит. Молчит долго, будто не услышал вопроса, но на самом деле он просто пытается найти ответ. Хоть какой-нибудь. Голова гудит, как улей пчёл, и пульсирует болью. Не думать бы ни о чём, но с того момента, как Регул ушёл, Вашингтон всё пытается мучительно осознать, что же, чёрт возьми, только что произошло. Какая муха его укусила? С чего вдруг такая дикая реакция на такой обыденный и естественный жест? И почему, сумев каким-то чудом сдержаться, он всё равно чувствует себя так, будто случилось нечто непоправимое?
Он обнимает Тину за плечи, но чувствует себя так, будто она стремительно ускользает из его объятий прочь, за пределы досягаемости, и ему стоит немалых усилий не вцепляться в неё с той судорожной паникой, которая отзывается в ответ на эту ассоциацию. Прижимает её к себе, чувствуя одновременно тёплое спокойствие и обретённую вчерашним вечером нежность: широкую, поглощающую, безграничную, – и это жадное: “Моя”, – что всё ещё идёт откуда-то из глубины и наполняет его удовольствием от того, что тот, другой, ушёл, и она осталась рядом только для него одного. Это последнее хочется держать как можно дальше от Нагато, и самому держаться подальше, пока не разберётся, что здесь к чему, но он не может заставить себя выпустить её из рук, потому что кажется, стоит отпустить – и всё. На этом всё закончится.
И из этого вот клубка очень трудно выудить даже не внятный, а хоть какой-нибудь ответ, но при этом, кажется, просто жизненно необходимо. Пауза затягивается, и Лиам неровно выдыхает, понимая, что у него нет времени успокоиться и разобраться во всём, и думать придётся на ходу.
— Я не знаю… — произносит он едва внятно, потому что говорит куда-то между её плечом и своей грудной клеткой, но не в его силах сейчас сдвинуться с места. И он на самом деле не знает, но и останавливаться только на этом нельзя, потому что ничего это не объясняет, и Вашингтон собирает те обрывки мыслей, что есть, и всё же продолжает, — …почему, но мне стало очень… неприятно от того, что… он прикоснулся к тебе.
Это звучало плохо ещё в его голове, при попытке подобрать слова хоть к чему-то из того, что он чувствовал, а уж произнесённое вслух так и вовсе пробило дно. Однако это ощущение казалось самым основным, потянувшим за собой всё остальное, что, конечно, не отменяло того, что…
— Звучит тупо, я знаю. И бессмысленно. Но…
Попытался продолжить, но не смог найти чего-то, что не повторяло бы предыдущую мысль или хоть как-то оформило какую-то другую, поэтому только бессильно выдохнул.
— Я знаю, что это твой друг, — проговорил он, наконец, — и сожалею, что так на него вызверился. Я очень виноват перед тобой. Прости, пожалуйста.
Не знает только, заслуживает ли прощения. Не извиниться не может, и понимает, что это правильно и нужно, и в то же время кажется, что достаточно сделал уже, молчал бы лучше. Всё в нём сейчас про вину, страх и конфликт, и Лиам понятия не имеет, ни как это распутывать, ни как выражать свою мысль. Любое слово кажется пустым, и неспособным удержать Тину, что стремительно ускользает из его рук.

Молчание затягивается, но Тина не торопит Лиама и даже думает, что если ничего не услышит, то это и не страшно. Просто… произошедшее было странным и непривычным, только дело было не в самом жесте, а в том, каким он получился. Вроде и очень знакомым: осторожным, бережным и нежным, но случилось это как-то… по-новому? Иначе? Как?
Когда звучит: “Я не знаю”, Нагато даже готова принять это за полноценный ответ, успев пожалеть, что вообще спросила, а не поставила на этом всём молчаливую точку. Но Вашингтон, чуть помедлив, продолжает и…
Хрупкий мыслительный процесс обрушивается, хотя Тина ещё пытается осознать всё то, что скрывается за обрывочным, но вполне чётким объяснением.
Принять это удаётся, понять – не очень. 
— Думаю, — отзывается она какое-то время спустя, — что прощения нужно просить не у меня.
И мягко отстраняется, чтобы только было удобнее обернуться. Вид у Вашингтона, изучающего траву, сказочно уничтоженный, особенно если сравнивать с тем, как безоблачно и беззаботно всё было хотя бы с полчаса назад.
— Эй, — протянув руку, Тина убрала падающую Лиаму на глаза чёлку, коснулась щеки, задержала прикосновение и наклонилась, чтобы заглянуть в чужие глаза, — я не злюсь.
Устала – да, немного сбита с толку и в смятении – тоже. Но злости или раздражения действительно не было. Скорее сожаление, что всё так получилось. 
— Ничего по-настоящему страшного не случилось, —  по-крайней мере Нагато так чувствует и ей очень хочется, чтобы так оно и было, — вот то что кофе остыл, катастрофа конечно,  а в остальном… 

Вашингтон улыбается на последнюю фразу: непроизвольно, неуверенно и в какой-то степени неверяще.
— Тогда предлагаю сделать вид, что это должен был быть айс латте, — тихонько произносит он, коснувшись ладони на своей щеке, а потом тянется вперёд, чтобы снова обнять её. Прижать к себе. Держать в своих руках. — Я извинюсь, — соглашается, потому что и правда есть, за что, — чуть позже. И так уже неизгладимое впечатление произвёл, пожалуй.
Лиам думает, что Тина – то самое чудо в его жизни, которое он ни за что не заслуживает и теперь не уверен, будет ли когда-то вообще. Чувствует пополам нежность к ней и отвращение к себе за тот мерзкий секрет, который у него теперь есть от неё. Она действительно ничего не заметила, а у него нет духу сказать ей об этом. Впрочем, слов тоже нет, как и понимания, как он всё это объяснит, и есть ли, что здесь объяснять. Поэтому заталкивает всё это чёрное поглубже да подальше, чтобы попробовать разобраться потом, наедине с самим собой. Может, и разбираться, конечно, не в чем, и он просто оттягивает неизбежное.
— Слушай… — пробормотал он, поглаживая девушку по спине и чувствуя себя ужасно неуютно от того, что собирался сейчас сказать. Кажется… да что там, он ведь и правда просто уводит разговор в сторону, даже если у него на самом деле раскалывается голова, — у тебя не найдётся ещё той вчерашней гадости? Башня трещит – сил нет.

+2


Вы здесь » Striking Distance » Банк завершённых эпизодов » 16.07.2025, Не обезличивай


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC